Штрафники берут Рейхстаг. В «логове зверя» - Роман Кожухаров

Грохот над головами бойцов усиливался. На мосту шла ожесточенная перестрелка с применением стрелкового оружия и артиллерии. Орудия били с северного берега по южному, оттуда отвечали залпы малокалиберных пушек, треск автоматов и винтовок, оглушительный стук пулеметов, «фаустпатроны» и редкие минометные выстрелы. Один за другим прогремели несколько мощных взрывов, в которых угадывалась работа немецкой зенитки, установленной возле Кроль-оперы.

Вот плот, на котором балансировали Аникин, Липатов и Бабаев, оставил позади тяжелую сводчатую опору моста. Снизу каменный арочный полусвод багровел, зловеще набухая красным в свете набирающего силу дневного света.

Внезапно взгляд Аникина отреагировал на какое-то шевеление впереди, возле статуи, нависавшей над водой в качестве обрамляющего украшения. Вспышка автоматной очереди озаряет это неясное шевеление. Истошные крики на немецком языке сопровождают этот треск. Ему отвечают снизу, с реки. Наверняка кто-то из штрафников. Тут же, словно по команде, еще несколько факелочков автоматного огня вспыхивают на боку пролета моста. Глухой стон и тяжелый плеск разносится по затянутой туманом глади воды.

– Гады! Петруху убили! – оглашает реку крик вслед за плеском, и басовитая очередь, в авторе которой угадывается ППШ, полощет каменные своды опоры и пролета.

Над рекой гулко звенят пули, выщелкивающие по гранитным бокам и барельефам моста. Оттуда с криками и стонами, словно кули, с тяжелым плеском плюхаются в воду человеческие тела. С южного берега тут же начинает работать пулемет. Он водит очередями на ощупь, а точнее, на звук, вспарывая черную гладь воды. Вражеская зенитка не унимается, продолжая обстреливать мост. Один из снарядов взрывается у самого края каменных перил, и в воду вместе с осколками зенитного снаряда смертоносным градом летят гранитная крошка и каменные осколки.

Вот в рваных клочьях тумана, которые становятся все более прореженными и прозрачными, тяжело просвистывают пули. Очередь перемещается вправо от плота, на котором присели Аникин и его товарищи. Оттуда доносится полустон-полукрик. Он, а потом тяжелый плеск рухнувшего в воду тела слышится совсем рядом.

– Скорее, туда!.. – командует Андрей, и Фарзи с Липатовым начинают грести на звук.

Через пару метров они наталкиваются на плот. Он пуст. Вдруг Фарзи вскрикивает, показывает рукой на правый край плота. Теперь и Аникин видит ладонь, вцепившуюся в самый край бревна. Рука уходит под воду, и ладонь белая как мел. Аникин и Липатов еще не успевают ничего предпринять, а Ферзь, словно кошка, вдруг перепрыгивает туда, на пустой плот. Ему чудом удается удержаться на ногах, и он тут же, наклонившись, подхватывает ладонь, уже разжавшую пальцы.

Бабаев медленно, с усилием втаскивает на раскачивающийся плот бойца. Это Тютин. Он ранен в грудь и в левую руку, но дышит. Первым делом он выдавливает из себя воду – много воды, а потом откашливается и вслух выстраивает трехэтажное матерное выражение. Его ноги по самые сапоги болтаются в воде, но спина лежит на плоту.

– Спакойна, Тютя, спакойна!.. – придерживая раненого за поясной ремень, успокаивает его Бабаев.