Штрафники берут Рейхстаг. В «логове зверя» - Роман Кожухаров

Этот грохот и вспышки на южном берегу Шпрее подстегивали сильнее приказа или страха, лишали внутреннего покоя, заставляя что-то сделать, обязательно что-то предпринять, чтобы прийти на помощь своим товарищам, насмерть бившимся с остервенелым врагом.

Этот порыв подтолкнул Андрея не мешкая отдать приказание о подготовке к форсированию реки. Сразу после этого под ослабевшим, но не утихшим обстрелом вражеских минометов Аникин оставил Липатова во взводе за главного руководить подготовкой плавсредств, а сам в сопровождении своих командиров отделений – Капустина, Шевердяева и Латаного – совершил вылазку к набережной.

Взяли с собой и Бабаева, который напросился добровольцем. Фарзи уже зарекомендовал себя не только во взводе, но и в роте прирожденным разведчиком. Что по заборам и стенам, что по подземным ходам и шахтам – везде передвигался он быстро, ловко, словно степной хищник. И в критической ситуации действовал без суеты и шума. Еще в боях за пригороды все время вызывался Фарзи разведать. «Охотиться охота» – так сам, улыбаясь своей по-детски непосредственной улыбкой, говорил он. Всякий раз с добычей возвращался, «языка» или двух приводил. Здорово Фарзи пригодились на войне его навыки охотника.

Сначала штрафники, ведомые своим командиром, попытались пересечь мостовую бегом. Затея едва не закончилась трагически. Вражеские пулеметчики и стрелки, как выяснилось сразу же, ни на минуту не ослабевали контроль за северным берегом Шпрее. Они со всем вниманием отнеслись к группе разведчиков, тут же открыв по бегущим огонь с крыши и верхних этажей здания МВД. Прижатые пулями, штрафники поползли на животах, по-пластунски, продвигаясь от преграды к преграде.

В качестве укрытий от вражеских пуль использовали остовы немецких грузовиков и мотоциклов. На мостовой, шедшей вдоль набережной, находилось великое множество подбитой и сожженной нашими артиллеристами вражеской техники – плачевный результат спешного отступления, а точнее – суматошного бегства фашистских войск через Шпрее на южный берег.

Шевердяев чертыхался, то и дело, как и все остальные, прижимаясь к мостовой от приближающегося рева очередной летящей через реку мины.

– Что, Шева, нелегко, поемши, к земле приладиться?! – подначивал товарища Латаный. – Пузо набитое мешает?!

– Да если б набитое… – отвечал в сердцах, матерно ругнувшись, Шевердяев. – Эти черти, раздери их бабушку, поесть толком и не дали. Только я сосиску покрошил в супчик-то, только пару ложек отхлебнул, а тут и мина в гости приревела. Как саданет в самый угол развалюхи, под которой мы расположились. Капустин вон не даст соврать. Правда, Капустин?

– Ага… – немногословно откликнулся командир первого отделения, на долю секунды приостановившись, осторожно повернув голову к ползшим позади и поправив налезшую на глаза каску.

Капустин возглавлял гусеничное передвижение.

– А там такой кусок кирпичный, ну, с известкой и кусками обоев, еле держался на огрызке стены, на соплях, можно сказать, держался. Так вот мина рванула с той стороны стены, а кусок этот гадский ка-ак свалится прям рядышком со мной. Чуть мокрое место из меня не сделал. Да ладно бы место!.. Обидное самое, что кирпичи, осколки – жменя целая – как шваркнут аккурат мне в котелок. И еще песка и пылюки целое кило туда же… Бац!.. Ну и пиши пропало моему супчику. Жуйте, товарищ Шевердяев, кирпичик с известочкой, стачивайте, как говорится, зубы. И самое обидное… сосиски эти чертовы туда же, в ту же канитель!.. За просто так пропало фашистское добро, а ведь могло поработать на победу, подкрепить силенки гвардии штрафника, сержанта Шевердяева!..