Месть легионера - Андрей Негривода

...Группа его курсантов лежала в засаде уже больше четырех часов, и Андрей дал разрешение на отдых – по оперативным данным, их клиенты должны были появиться только к утру.

На снайперских точках остались бдеть четверо курсантов, еще столько же расползлись по сторонам в боевое охранение, остальные же улеглись тут же, на небольшой полянке. А Филин, нацепив на голову наушники рации, стал медленно вращать ручку настройки, пытаясь не столько прослушать эфир, сколько убить какую-то непонятную дрожь во всем теле. Он пытался обмануть себя, уговаривая тем, что устал, мол, но... Он точно знал, что с ним происходит. Такое бывало и раньше... Еще тогда, в отряде... Предчувствия! Он всегда предчувствовал то, что должно было произойти. И готовился к этому... Их, разведчиков-диверсантов, учили верить в свои предчувствия, потому что они не просто плод напряженно работающего мозга, а плоды опыта. И никто и никогда не спрашивал и уж тем более не смеялся, если командир вдруг менял маршрут и уводил группу в другую сторону. Или поднимал людей из засады... Иногда он и сам толком не мог объяснить, почему это делал, но всегда оказывался прав, в конце концов. Почему? Да потому, что на войне особенно обостряются все чувства и восприятия, а если ты еще и многоопытный профессионал... Что-то увидели твои глаза, что-то услышали уши – твое сознание еще и не сообразило, в чем дело, а мозг, работающий на рефлексах, уже выдал команду: «Опасность!» И настоящие профи никогда не игнорировали свои предчувствия – они очень внимательно к ним прислушивались и пытались понять, если на это было время... А если времени не хватало, то попросту «шли вслед за своими предчувствиями»...

Сегодня это время было. И была какая-то глухая, необъяснимая тревога...

Радиостанция была нового поколения. Цифровая. Дуплексная, позволявшая вести сеанс связи в режиме обычного разговора, не дергаясь с тангетой микрофона.

Андрей медленно вращал ручку настройки, а на небольшом светящемся табло вспыхивали красные циферки, показывавшие длину волны. Эфир был не сильно загружен – понятное дело, ночь. И вдруг...

– ...Вышел на позицию, Четвертый! – прошептал в наушнике голос на арабском языке, но с жутким русским акцентом.

– Принял тебя, Горе! – с точно таким же акцентом ответил Четвертый. – Когда будешь готов?

– Через 30 минут.

– Ты вышел с опережением, Горе! Затихни сейчас!..

«Не может быть!!! – Этот короткий радиообмен неизвестных кувалдой ударил по мозгу Филина. – Этого просто не может быть!!! Горе?! Горе где-то здесь и пытается говорить по-арабски?! Бред! Это полный бред!!!»

Теперь он понял причину своей необъяснимой тревоги. Но... Что делать? Делать-то что?

И Андрей решился. Испытать свою судьбу...

– Горе, ответь Филину! – прошептал он по-русски.

Тяжелая, вязкая тишина в наушниках длилась минуты три. Андрею же они показались вечностью.

– Горе на приеме... Ты кто, Филин?

– 555. Сова... Помнишь?

– Ты?! – задохнулось радио. – Переходи на запасную!

Чтобы перенастроить радиостанцию, потребовалось несколько секунд.

– Филин для Горе!

– Горе на приеме! Здорово, капитан!

– Здорово, прапорщик!

– Не ожидал! С 91-го ничего о тебе не слышал! Знаю только, что списали тебя после того похода за Мусой.

– Списали... Ты как?

– Служу еще.

– А тут как?

– Инструктирую... «Гуманитарная помощь»...

– Ясно.

– А ты?

– Аналогично...

– Слушай, Андрюха... Это ты на высотке в лесочке?

– Я, Вадик...

– Блядский папа!..

– Ты чего, Горе?

– Тебя подставили, капитан. Мы постоянно эту высотку «окучиваем»... Уходи оттуда!

– Сколько у меня времени?

– Четверть часа – «трубачи» уже на позициях, а я корректирую...

– Понял, Вадим. Спасибо!.. – Андрей хотел было уже отключить связь, но не задать этот, последний, вопрос он попросту не мог. – Задира тоже тут?

– Клима списали в 96-м. Получил под Гудермесом... Он уже больше года, как в «Дикие гуси» подался. Даже не знаю, где он сейчас... Все, Филин, уходи! Конец связи!