Слово тролля - Александр Плахотин

– Слушай, а где Дио?

Мы стояли у нашей повозки, как доски старого забора – плечо к плечу, тяжело дыша и пошатываясь. Мечи и пики в крепких солдатских руках подрагивали, выжидая малейшего повода или неповиновения. Толстяк в роскошной золотой сбруе, хмуря брови, вышагивал вдоль нашей пятерки. Остановившись около Винетты, он попытался откинуть капюшон с ее лица. Эльф скрипнул зубами, Анисим, зажмурившись, отвернулся, сама девочка отступила, за плечо эльфа, я с другой стороны подоткнулся к беглянке. Толстый усмехнулся, заложил руки за спину и принялся вновь вышагивать вдоль нас, повязанных, иногда вскользь посматривая на солнце.

Не знаю, сколько бы продолжалось все это, но вот солдатики приволокли дородного селянина, бросив его перед “главным” на колени.

– Что скажешь, староста?.. – подавило отрыжку “пузо”.

– Ваше величество…

– Опоньки… – прищурился Дырявый Мешок, – да это ж сам король. Гиер Одиннадцатый…

– Ваше величество, наши амбары пусты, в хлевах нет скотины, но все же мы собрали все, что могли…

– Я не об этом, раб, – поморщился король. – Я хочу знать, кто… – он окинул нас презрительным взглядом, – эти люди.

– Не могу знать, ваше величество. Я вижу их в первый раз.

– Да неужели? – Гиер повернулся к сержанту. – Давай его сюда.

Староста вздрогнул, вжав голову в плечи. Сквозь ряды солдат сержант на пару с другим солдафоном приволокли того мальчишку, что предупредил нас.

– А этого мальца, взятого над бездыханным телом солдата короля, ты тоже видишь в первый раз?

– Ваше величество… пощадите… – Мужик рухнул в ноги королю и начал целовать его сапоги.

Гиер Одиннадцатый с размаху, как озорник мальчишка, гоняющий босыми ногами клубок перевязанных тряпок на весеннем лугу, врезал старосте с носка, метя по зубам. Мужик упал на спину, заваливаясь набок, прижимая руки к окровавленному лицу.

– Я не услышал правдивого ответа… Парнишка умудрился вывернуться из рук сержанта и кинулся к плачущему на притоптанном снегу:

– Батя!..

Его оттащили, поставив рядом с отцом.

– Значит, вместо того чтобы отдать своему сюзерену долг деревни по налогам, ты не только прячешь собранные осенью излишки урожая, но еще и предаешь своего короля, укрывая невесть кого. Или, может, скажешь, что не знаешь закона? – Король повернулся к нам: – Нелюдям запрещено передвигаться по территории королевства.

– Кстати, сержант, а где этот урод с задницей жеребца?

– Его ловят, мой король. Негодяй ухитрился скрыться в лесу. Я отправил на его поимку солдат. Думаю, скоро его доставят вашему величеству.

– Хорошо, проследите… – Гиер вновь повернулся к старосте. Того вздернули, поставив на ноги. – Итак, что мы имеем. Как мне уже доложили, собранная дань не достигает и восьмой доли установленной нормы. Плюс к этому налицо факт нарушения закона. Вкупе с долгом прошлого месяца, господин староста, вы обрекли свою деревню на экзекуцию… – Солдатня радостно ощерилась. – Имеешь ли ты что сказать в свое оправдание?

Староста сглотнул кровь и тут же, выплюнув кашлем с багрово-розовой слюной по подбородку осколки зубов, просипел:

– Не трогайте деревню… возьмите мою жизнь… Пощадите, не трогайте людей…

– Закон Вильсхолла гласит: “Ежели кто оказал помощь без данного на то разрешения или повеления короля нелюдю, или дал ему ночлег, или не донес о его появлении местным властям, то сам причисляется к числу нелюдей”…

– Это относится и ко мне, ваше величество?

– Да, а почему… – Король замер, увидев собственную дочь, скинувшую с головы капюшон. – Винетта… Ты здесь? А… а почему не в монастыре?..

А в чем проблема, ваше величество? Разве вы не рады видеть собственную дочь? Не желаете прижать ее к отцовской груди, к родному горячему сердцу?

– Ну… я… – растерялось его величество, – так-так! Стоп! Ваше высочество, извольте объяснить ваше появление здесь в обществе этих сомнительных личностей! Будьте любезны также объяснить ваше отсутствие в монастыре Королевы-Мученицы.

– Извольте… Эти сомнительные личности, как вы изволили выразиться, вытащили меня из этого проклятого места, где, к слову сказать, вы даже ни разу не соизволили появиться за последние четыре года!

Король пошел пятнами и, похоже, слегка задымился. А дочка, не обращая внимания на такие мелочи, перла дальше напропалую:

– Эти личности, дабы выразить свое почтение королю Вильсхолла, рискуя своими жизнями, сделали то, что было не по силам Гвардии Золотых вашего величества. А именно: освободили меня из мерзких лап настоятельницы монастыря и ее приспешников. Кстати говоря, да будет вам известно, что эти святоши положили глаз на ваше королевство и склоняли меня к принятию монашества, дабы в будущем, после вашей кончины, а скорей всего, и не дожидаясь оной, иметь право на земли Вильсхолла! И вот, эти мужественные люди, я подчеркиваю: ЛЮДИ! вытаскивают меня из силков ваших разорителей, надеясь только на то, что вы внесете поправку в законодательство о транзите, праве беспрепятственного проезда по территории государства не относящихся к расе людей существ! Только и всего! Я правильно выразила ваши пожелания, достопочтенный гном?

– Ну… в общем… да… – еле выдохнул немного растерянный Дырявый Мешок, – именно так…

– А ведь если дело так и дальше пойдет, то мы еще легко отделаемся, – шепнул эльф.

– Не-а! Вы с Дио, может, и отделаетесь, а нам с Дожем Скорпо головы точно оторвет!

А наследница престола между тем продолжала:

– И вот я, зная горячий нрав своего отца, берусь проводить своих спасителей до границы государства, дабы после, вернувшись в королевский замок, просить своего отца о милости. И что же я вижу? Разорение. Крестьян, покидающих насиженные места в поисках лучшей доли. Беспредел солдат, творимый с молчаливого согласия короля. Своего отца, калечащего собственной рукой человека, давшего кров дочери короля и ее друзьям и не выдавшего их по древнему закону гостеприимства на растерзание пьяной солдатне.

– И где-то палочку она все же перегибает, – опять шепнул эльф, – точнее, уже перегнула.

Гиер, заложив руки за спину, покачиваясь на носках, долго молчал, что-то обдумывая. Наконец он принял решение:

– Во-первых, моя дорогая, по поводу поправки. Ты прекрасно знаешь, что законы нашего королевства писаны не мной. Они написаны много веков назад, а следовательно, не нам их менять. И дело здесь не только в самих законах, а в первопричинах их появления…

– Но, отец, это пророчество просто смешно! Не говоря уже о том, что все сроки прошли, оно должно было сбыться давным-давно!

– Между прочим, Винетта, когда говорила ты, тебя не перебивали. Далее. Что касается первого вопроса, то его я считаю закрытым. Где-то я, может быть, и благодарен этим… господам, но опять же… закон есть закон. И для всех! В том числе и для лиц королевского дома. И отсюда следует, – Гиер вперил тяжелый взгляд в принцессу. – Как ты посмела принять помощь от этих ублюдков?! – Если начал он говорить медленно и тихо, то в конце сорвался на крик: – Понимаешь ли ты, отпрыск благородного рода Гиеров, что ты наделала? Теперь я должен смыть этот позор. И коль тебе так не безразлична судьба этих червяков, – он схватил мальчишку за волосы, показывая его дочери, – то неплохо было бы знать, чем это может грозить свидетелям. Ты понимаешь, что ни одна живая душа не должна знать о том, что дочь короля, рожденная человеком, перестала им быть. И более того! – Отшвырнув сына старосты к сержанту, он гордо задрал башку, напяливая на нее закрытый шлем. – Тебя тоже должна постигнуть их участь, ибо я не вижу, как иначе ты можешь смыть с себя позор! При всех, при Небе, Солнце и Боге я, Гиер Одиннадцатый, король Северного Вильсхолла, потомок великих королей, отрекаюсь от своей дочери, до сегодняшнего дня звавшейся Винеттой де Ла'Дэй Гиер, принцессой Вильсхолльской, и лишаю права наследования на земли и имущество королевства Вильсхолл.