Адриан Моул. Годы прострации - Сью Таунсенд

Утром в магазин зашел старик в спортивном костюме, кроссовках размером с танк и с волосами, забранными в тощий седой хвостик. Он попросил оценить первое издание «Охотников за удачей» Гарольда Роббинса в мягкой обложке. Я объяснил, что его экземпляр ничего не стоит: края у страниц загнуты, обложка порвана, и такое впечатление, будто читатели использовали вместо закладок куски бекона.

Пожилой «спортсмен» набычился:

— Так что, по-вашему, я за нее ни черта не выручу?

— Именно, — подтвердил я.

— Убью этого трепача поганого!

Выяснилось, что «первое издание» Роббинса старик получил за то, что помог зятю вскопать сад.

Я посочувствовал старику и посоветовал отправиться домой и прочесть «Охотников за удачей»:

— Будет хоть какая-то выгода от вашей сделки.

— Я не умею читать, — признался старикан. — Я не ходил в школу из-за туберкулеза, а потом не случилось наверстать.

— Никогда не поздно овладеть грамотой, — постарался я его приободрить. — Можно пойти на курсы для взрослых.

— Нет уж, старого пса не обучить новым трюкам.

— Напротив, — возразил я. — Вы не смотрите «Собачью исправительную колонию»? В этом сериале из самых строптивых псов делают приличных собак и тренируют их для участия в конкурсе по преодолению препятствий.

Тут в магазин влетела моя мать перевести дух. Она с раннего утра занималась поисками новых туфель.

— «Охотники за удачей»! — воскликнула она. — Потрясающая книга.

— Берите, не жалко, — бросил старик и, понурившись, поплелся прочь из магазина.

Мать повернулась ко мне:

— Нам надо поговорить о Джереми Кайле. Опять звонила их продюсерша. Она уверена, что Лукас все равно явится на передачу, независимо от того, соглашусь я участвовать или нет.

— Ради бога, пусть является, в одиночестве он будет выглядеть глупо.

— Он не будет в одиночестве. С ним придет Рози. — Мать задумчиво листала «Охотников за удачей».

— Как она не понимает, что это убьет папу? — возмутился я. — Она всегда была его любимицей.

— По крайней мере, у твоего отца двое детей. Не один, так другой останется. А у Лукаса никого, кроме… — Мать замялась.

— Кроме Рози, — закончил я фразу и спросил мать напрямик, хочет ли она пойти на передачу.

Перевернув книжку, она, казалось, углубилась в текст на задней странице обложки, но впечатление было обманчивым.

— Я должна там быть, чтобы поддержать Рози.

— А как же папа?

— Может, возьмешь его с собой на работу в тот день, когда выйдет передача?

Я напомнил ей, что «Шоу Джереми Кайла» показывают трижды за день: в 9.30 утра, в 13.30 и в 1.00 ночи.

— Я стукну молотком по экрану, и он не сможет это увидеть, — заявила мать.

— Но, мама, наверняка кто-нибудь ему донесет.

— Кто? Он уже давно ни с кем не общается, кроме членов семьи.

Я понял, что ее не остановить. Из подсобки, где он занимался оценкой библиотеки чьего-то умершего родителя, вышел мистер Карлтон-Хейес. Увидев мою мать, он обрадовался. Трижды расцеловал ее на континентальный манер и сказал, что она выглядит «восхитительно».

Мать разулыбалась, как девочка:

— Почему бы вам не пригласить меня на чашечку кофе? Адриан присмотрит за магазином.

— Ничто не доставит мне большего удовольствия, — заверил босс, и они ушли, а я был вынужден в одиночку сражаться с внезапным наплывом студентов, искавших подержанные учебники за полцены. Один из студентов, изучающий американскую литературу, увидел на прилавке «Охотников за удачей» и осведомился о цене.

— Бесплатно. — И я отдал ему книгу.

Мистер Карлтон-Хейес вернулся только через час.

— Ваша матушка, Адриан, поведала мне о дилемме, которая стоит перед ней. История об отцовстве вашей сестры сродни греческой трагедии.

— Лично я думаю, что это больше похоже на французский водевиль.

Дома Георгина сообщила о звонке миссис Лич, та просила передать: доктор Вулфовиц срочно желает меня видеть. Я сразу же перезвонил, но врач уже закончил свой рабочий день.