Поп на мерсе. Забавные и поучительные истории священника-реаниматолога - Иеромонах Феодорит

«Ах, „мерседес“ мой, реанимобиль, я всю зарплату пошел и пропил», – раздавался из магнитолы голос скоропомощного барда Вадика Голованова. Наш реанимобиль плавно въезжал во двор сталинской девятиэтажки на Ленинском проспекте. Естественно, повод к вызову был никак не реанимационный – «Пыс», то есть «п/с» – плохо с сердцем – у 60-летнего мужика. Я, фельдшера Равиль и Виталик и даже водитель Макс испытывали чувство глубокой обиды на оперотдел, заславший нас на такую банальщину. И только Женя, врач-интерн скорой помощи, проходившая у нас выездной цикл, радовалась: ведь в институте ей внушили, что именно кардиология – царица экстренной медицины.

«Пыс» сам открыл дверь. Плотный мужичок в майке-«алкоголичке» не производил впечатления помиранца. Кстати, несмотря на майку, на алкаша он тоже был не похож. Женя приступила к расспросам и осмотру. Пациент поведал, что он на самом деле кардиологический больной, перенес два инфаркта и четыре стентирования. Все у него было хорошо, но вот последнее время стали появляться боли в грудной клетке. А сегодня он пошел в магазин, купил свой обычный набор продуктов, а когда возвращался, стало как-то щемить в левой половине грудной клетки. Для убедительности он даже ткнул себя пальцем в какую-то точку.

Женя была внимательной девочкой и быстро ткнула в эту же точку. Мужик ойкнул.

– Больно?

– Да.

– А здесь? – Женя ткнула рядом несколько раз.

– И здесь, – поморщился мужик.

Женя радостно посмотрела на меня. «Похоже, что дорсопатия (патологии, возникающие вследствии износа хрящевых дисков. – Прим. ред.). Сейчас ЭКГ снимем и убедимся».

Равиль развернул кардиограф и снял пленку. Пациент достал старую ЭКГ. В общем, картинки были схожи. «Дорсопатия!» – торжествующе выпалила Женя, которой очень хотелось реабилитироваться после истории с розовым вермутом.

«Евгения Ромуальдовна, а можно я с больным пообщаюсь?» – спросил я вкрадчиво. «Ромуальдовна» – это старый прикол нашей подстанции. Ее много десятилетий возглавлял Ефим Ильич Аронов, герой войны, второй еврей-кавалерист, как шутил народ (первым считался генерал Лев Доватор, в конном корпусе которого воевал военфельдшер Аронов). Мы звали его за глаза «папа Фима». Ну и отрывались на вызовах, называя друг друга сначала просто Ефимовичами, потом разнообразными еврейскими отчествами, а когда Ефим Ильич скончался, то уже просто всякими причудливыми именами и отчествами. Женя этого не знала и недоуменно раскрыла глаза.

Виталик потянулся к диклофенаку, однако Равиль зашипел на него. Равиль – наш, «девяточный» фельдшер, а Виталик – подсадной, с «восьмерки», моих прибабахов не знает. Равиль понял, что меня Женин диагноз не устроил.

– Итак, уважаемый, а в какой магазин вы ходили? Во дворе который?

– Нет, я в Дикси на ту сторону, там подешевле. Здесь никаких денег не хватит покупать.

– И много купили?

«Дикси» я не люблю, но вряд ли мужик туда за буханкой хлеба ходил.

– Как обычно. Гречку, макароны, картошку, курицу вот, селедки немного, хоть и нельзя мне… ну, там еще по мелочи.

– А когда в груди заболело?

– На обратном пути. Ленинский перешел – тут как схватит!

– А часто в Дикси ходите?

– Где-то раз в три-четыре дня.

– И часто прихватывает?

– Раньше нормально было, а последние разы постоянно. Стоит только Ленинский перейти.

– А раньше боли в груди бывали? – картина становилась яснее.

– Да, конечно, ведь инфаркты были. Но после последнего стентирования год жил спокойно. А потом стало прихватывать. И боль изменилась – вот как сейчас стала!

– Ладно, – сказал я важно, – будем лечиться! Встаем, делаем три глубоких вдоха.

Пациент встал и три раза глубоко вдохнул.

– Теперь быстро ложимся на спину.

Больной лег, и я с силой, как при реанимации, нажал ему на грудину.

– Ох!

– Ну что, прошла боль?

– Доктор, удивительно – сразу прошла!

– Значит, запомните: как такая боль появится – три глубоких вдоха! А если не поможет, тогда нитраты. Стенокардия у вас, только после стентирования характер болей изменился. И к кардиологу надо.

Мы спустились вниз. Бригада стала выспрашивать смысл моих действий, особенно Женя.

– Жень, он же четко рассказывает – боль появляется в одной и той же ситуации, при привычной нагрузке на определенном расстоянии.

– А почему пальпация болезненная?

– Ребята, все просто. Вы забываете про зоны Захарьина – Геда. Женя тыкала пальцем как раз в эту зону, а там гиперчувствительность.

– А почему вдохи с нажатием помогли? – Женю явно не учили так в институте.

– А это тебе сейчас Равиль расскажет.

Равиль важно начал:

– Понимаешь, Женя, тут гипервентиляция получилась. Много кислорода – и миокард задышал.

– А зачем на грудину надо было давить?

Этого Равиль не знал и посмотрел на меня.

– А зачем вообще на грудину давят?

– Чтобы кровоток восстановить, – сказала Женя неуверенно.

– Вот ты и ответила. Мы его и восстановили. Просто не во всем организме он там был, а в коронарах, – засмеялся я.

Вот такая патофизиология от «Дикси»!

Девочка Катя, водка и кардиостимулятор