Прорвать Блокаду! Адские Высоты - Алексей Ивакин

Пошли поисковика за водкой – он бойца и поднимет.

– Эээй! – ору. – Кто бойца подымать будет?

Потом встаю на колени, проверяю землю. Дождь стучит по капюшону и козырьку кепки. Рядом с бойцом – чернильная ручка малахитового цвета с латунным пером. На пере – серп и молот и число «1936». Один из мелких – Антон, кажется, – остается тут.

Мы идем дальше.

Вот он – Апраксин Бор. Метрах в пятидесяти от косточек – дачи стоят. На косточках и стоят. Интересно, а когда дачники свои огороды копают – они бойцов находят тут?

И через десять минут мы в центре цивилизации. Асфальт. Машинки проезжают. Музыка из этих машинок. «Тынц, тынц, тынц!» Я – попаданец. Из сорок второго в две тысячи одиннадцатый. На нас – мокрых и очень грязных – не обращают внимания. Бомжи и бомжи. Мало ли тут таких? Ага…

Нормально все, жители двадцать первого века. Мы сейчас вашего спирта купим – обратно в свой двадцатый. Мы живем в прошлом. Не волнуйтесь. Мы тут так – в гостях.

– Здрасьте, барышня! – это я продавщице в магазе. – Водка есть в литровых? Желательно паленая…

– Есть, пожалуйста, «Белуга».

«Белуга» стоит тут восемь сотен за литр. Подозрительно дешево. Пэтэушник едва в обморок не падает от цены.

– А чо эта дорого-то так, эта, а? Чо а?

– А это мы с базы напрямую возим, – машинально отвечает «барышня» и тут же понимает, что фигню сморозила.

– А она точно паленая? – с серьезной миной продолжаю я.

– Да, конечно, еще никто не жаловался…

Я хихикаю про себя.

И беру какой-то «Кедровой» по сто восемьдесят за литр. Пять литров. И флегматично запихиваю бутылки в рюкзак. Потом внезапно вспоминаю старый анекдот и прошу две конфетки. Поворачиваюсь к пэтэушнику и говорю ему:

– Три брать не будем. А то опять стошнит.

Он не знает этого анекдота и замирает от ужаса. А потом берет полторашку пива. Дурак. Пиво на таком ветру нельзя пить. Только водку. Паленую.

Когда я вышел, то пацан спросил. Торжественно так спросил. И как-то сакрально:

– А зачем так много?

– Конфет-то? Так нас же много…

После этого он молчит всю дорогу и о чем-то размышляет.

А я просто возвращаюсь в сорок второй.

Пока ходили – ничего не произошло. Бойца с ручкой добрали. Подняли и еще одного. Зайцу повезло – наткнулся на лимонку. На щуп нашел. А лимоночка – в кармане. И полный набор – крупные кости и даже с черепом. Медальона опять нет.

Ну, вот теперь можно и нормально пожрать.

И только сели за курганом – дождь внезапно закончился. Ангелы решили, что мы заслужили пообедать без воды сверху…

Степка достал две упаковки армейского пайка.

Мы – банку тушенки, пять головок лука, буханку хлеба. И трехлитровый термос с чаем. Его Змей с собой таскает. Ну и сало, само собой. Без сала в такую погоду жить невозможно.

Пэтэушники ничего с собой не взяли. Дети – уроды. Прав Еж. Жрут больше всех, а еду добывать не умеют. Пришлось обматерить. Впрок. Так-то бы, чисто педагогически, оставить их голодными – будут думать в следующий раз.

На пайки молодежь сделала стойку: интересно им – а что там такое? Консерва рыбная, консерва мясная. Галет кучка, пакетик чая, парочка кофе. Витаминный напиток.

И еще таблетки сухого спирта.

Юди делает ямку под него. Степка тем временем открывает банки.

Разводим в ямке огонь. Ставим на него сначала одну банку. Дожидаемся, когда сало растает.

А потом макаем в нее хлеб, передавая банку по кругу. Заедаем дольками лука. Запиваем чаем с водкой. Вот это – самая вкусная на свете еда – макать хлеб в растопленный жир тушенки и запивать его горячим сладким чаем с водкой. И никакие суши с профитролями рядом не стояли.

И разговариваем.

– Слышь, пацан, а ты на кой хрен пиво взял?

– Так вкусно же!

– Ты же обоссышься сейчас со вкусного-то! – лошадино ржем над пареньком.

– А мы водку не пьем…

– Хе… Ты вообще… Первый раз, что ли?

– Ага! – в голосе пэтэушника жизнерадостный восторг щенка.

– Ты вообще зачем сюда поехал? – спрашиваю я, с хрустом пережевывая лук с салом.

– Пряжку хочу найти. Немецкую. Чтобы там надпись – «Гот минс унс».

– Мит унс, – машинально поправляет его Васька и ухмыляется.

А мы замолкаем… Только я продолжаю:

– А нах?

– В городе носить буду! На ремень надену!

– Встречу в городе – уебу лопаткой, – Буденный не смотрит на пацана. Он макает хлеб в горячий жир тушенки. Потом утирает подбородок и повторяет: – Уебу. Понял?

– А чо? А? – удивляется пацан.

– Ничо а, блять ты такая. Просто так.

– Нацик, что ли? – спокойно говорит Еж, хрумкая галетой. Когда Еж спокоен – жди беды.

Парень вдруг теряется.

– Нацик… – констатирует факт Юди. – Тут его прикопаем или?

– Оглянись, что видишь вокруг? – это уже я подал голос.

– Ээээ… Поле.

– А кто на нем лежит?

– Мы вот сейчас лежим…

– Идиот ты, – говорит Дембель.

Я продолжаю разговор, не обращая внимания на реплики:

– Бойцы тут лежат. Русские бойцы. Так?

– Ну… Да…

– А ты хочешь носить пряжку немца, который этих бойцов убивал? Что бы они, эти бойцы, с тобой сделали, если бы встретили в Кирове сорок второго?

Молчание. Только ложки скребут по банкам.

– Позже прикопаем. После захоронения, – опять вздыхает Юди. – И билет сдадим. А бабло пропьем!

Васька ухмыляется. Найти эту пряжку тут – дело тяжелое. А носить ее… Последнее дело.

И, конечно же, начинаем спорить.

Спорить о том, что видим вокруг.

О том, что нужно ли было класть солдат в этих болотах? Так ли был бессмыслен Невский пятачок? Может быть, стоило просто держать оборону, дожидаясь побед под Сталинградом?

– Немцы бы оттащили отсюда резервы, и тогда можно было бы прорывать. Ведь в итоге так и получилось!

– Ага… Получилось бы… Это кто ж в августе сорок второго года знал о Сталинградской победе? Немцы были так уверены в своей победе на юге, что одиннадцатую армию фон Манштейна перекинули не на юг, а именно сюда. Под Питер. И если бы наши тут просто сидели в болотах, что бы было?

– И что? Потерь бы было меньше!

Я не выдерживаю и вставляю свои пять копеек:

– А то же самое, что и во Франции. Сидели себе за линией Мажино – в футбол гоняли. Потери были минимальны. Какого-то капрала шлепнули через два месяца после начала войны. Немцы, наверное, долго извинялись перед родственниками. А потом раз! И нет Франции.