Прорвать Блокаду! Адские Высоты - Алексей Ивакин

Поэтому и нырял в вонючую жижу, притворяясь трупом. И это не трусость. Это – рациональное и практическое – вполне себе немецкое! – понимание того, что он, генерал-майор, просто не может позволить себе погибнуть, после того как Советская Россия вложила в него столько сил. Он обязан вернуть их Родине сполна.

А нырять… Этому он еще в Первую империалистическую научился. Немцы, кстати, тогда посильнее были. Кайзеровские немцы, в смысле. Два фронта держали и еще умудрялись наступать то там, то тут.

Только вот не надо делать вывод, что РККА образца сорок первого слабее царской армии образца четырнадцатого.

Тогда мы еле-еле держали фронт против австро-венгров, турок да части рейхсвера.

А сейчас? Тут тебе и немцы, и австрийцы, и венгры, и румыны, и итальянцы. Да еще финны. Турок, правда, нет – и то хорошо. Зато есть – французы, норвежцы, датчане, голландцы, фламандцы, эстонцы, латыши, испанцы и прочая сволочь. А на заводах еще и поляки с чехами тыл Гитлеру обеспечивают. Вот как такую силищу сломать?

Как-то надо… И чтобы сломать – надо выжить. Главное на войне – это не убить самому, а выжить. Тогда сможешь убить.

Фрицы же словно сговорились. Шастали туда-сюда мимо воронки, в которой изображал убитого Гаген.

Сначала он прислушивался к их разговорам, но ничего особенного не слышал. Только немецкий мат, злые шуточки да команды фельдфебелей. Время от времени вспыхивала недалеко стрельба, Гаген было напрягался, ожидая того, что вот-вот ударят наши и можно будет выбраться наконец, но стрельба так же быстро затихала, а потом снова, уже в другом месте, возникала с новой силой.

Даже ночью покоя не было – война тут не останавливалась ни на минуту. Какой-то гребаный ракетчик, расположившийся совсем рядом, запускал шипящие ракеты одну за другой, даже не дожидаясь, когда потухнет предыдущая.

Гаген был упрям, как все немцы, поэтому еще и оставался жив, не собираясь рисковать собой. Ну и военная фортуна к нему не поворачивалась задом. Впрочем, с фортуной надо как с другими женщинами: если она отвернулась – надо нагибать ее и пользовать от души. Иначе – обидится.

Опять… Опять голоса. На этот раз они приближаются с запада. И, похоже, направляются именно к этой воронке. Так… Патроны, может, и отсырели – проверить и почистить свой «ТТ» никакой возможности у Гагена не было. Но лимоночке-то что будет? Умирать нельзя, да. Но лучше смерть, чем плен. Что такое немецкий плен – бывший штабс-капитан прекрасно помнил.

Голоса приближались.

Что они говорили – было непонятно. Дождь усилился и барабанил так, что свое дыхание было не слышно.

Ладно, сволочи…

Приближайтесь.

Сейчас вы узнаете, как умеют умирать русские генералы немецкого происхождения.

* * *

– Кажись, уже подходим, товарищ лейтенант!

Лес был так измолочен артиллерией обеих армий, что больше казался похожим на лунный или даже марсианский пейзаж. Но все-таки это был лес. А вот теперь впереди расстилалось небольшое поле. Ну как небольшое? Метров пятьсот в ширину. И его надо как-то пересекать. Что такое пять сотен метров в мирное время? Пять минут прогулочным шагом. А на войне? Одна секунда между жизнью и смертью. И если тебя здесь убьют – никто даже не похоронит. Некому. Тут убивать-то не успевают, когда ж хоронить-то?

Одно хорошо – дождь. Льет как из ведра. Идти, конечно, тяжело. Но зато завеса дождя прикрывает тебя от пулеметчиков и снайперов. Причем от всех пулеметчиков и снайперов. И наших, и фрицевских. Поди разбери, кто там бредет, утопая по уши в грязи?

Но идти – надо.

Ну и пошли. Где ползком, где перебежками. Как бы до наших добраться? И главное – понять, где они, наши-то?

Слышно, что где-то вспыхивают перестрелки – то там, то тут – но…

Тише идешь – дальше придешь.

Перед огромной воронкой от авиабомбы пришлось упасть мордой в грязь. Кто-то решил обстрелять поле – и пара снарядов шлепнулась в грязь рядом с отделением Москвичева. Повезло тем, что первый не взорвался, зашипев белым паром. Поэтому и успели упасть. Второй накрыл комьями жидкой грязи. Осколки куда-то унеслись в разные стороны.

– Вперед! – скомандовал лейтенант.

И поползли было дальше, но из этой самой воронки вдруг послышался спокойный, негромкий, но очень уверенный голос:

– Стой, кто идет?

Москвичев тормознул бойцов, махнув рукой. А потом, лежа на пузе и приподняв голову, сипло крикнул в ответ:

– А ты кто такой?

– Назовите себя! – голос стал требовательнее и суше.

– Лейтенант Москвичев, тысяча триста двадцать седьмой стрелковый полк…

Из воронки выполз невероятно грязный человек в форме… А хрен его знает в какой форме.

– Я генерал-майор Гаген.

– Ахренеть! – ошарашенно сказал кто-то из бойцов.

– Документы предъявите, товарищ генерал-майор!

Один лежащий человек протянул другому лежащему человек удостоверение, замазанное в волховской грязи.

Несколько секунд Москвичев смотрел на фотографию, читал каллиграфические буквы надписей и подписей.

А вот так бывает, что лейтенант у генерала документы проверяет. Это война – здесь бывает все.

– Товарищ генерал-майор, извините… – Москвичев начал было подниматься, но Гаген движением руки остановил его:

– Лежите, лейтенант. И ваши документы покажите!

Москвичев показал свои. Только после этого Гаген обратно зажал усики чеки у «эфки».

– Куда идете? – спросил Гаген.

– Выполняем приказ, товарищ генерал-майор. Временно исполняющий обязанности командира роты политрук Рысенков приказал доставить захваченные у гитлеровцев документы в штаб фронта. Вот, посмотрите!

– Приказал? Доставляйте. А смотреть я не буду. Приказано товарищу Мерецкову доставить? Вот ему и доставляй.

И шмыгнул носом.

Гулко бахнула мина где-то в дождливой мороси. Опять ткнулись мордой в грязь. Полежали.

– Но, товарищ генерал-майор… А вы?

– А я временно прикомандировываю сам себя в состав взвода лейтенанта Москвичева. Или тебе письменный приказ нужен? Извини, у меня ни стенографистки, ни печати нет под рукой. Командуй, лейтенант!

Москвичев несколько смутился. Командовать генералами ему еще не приходилось.

– Но по званию-то…

– Лейтенант, тебя учили командовать взводом? Вот и командуй. Я когда-то тоже так начинал. А теперь разучился. Теперь мне меньше чем дивизию не подавай. Так что давай, работай, лейтенант.

Пришлось взять себя в руки:

– Тогда, товарищ генерал-майор, вот… Вещмешок мой возьмите. Я впереди пойду… поползу, то есть. Два бойца по краям вас прикроют. Третий – тыл прикроет. А вы – в центре. Только вы это… Плащ-то свой возьмите тоже.