Волки на переломе зимы - Энн Райс

Несколько дней подряд Элтрам сидел в коттедже у постели Фила. Фил спал. Для этого ему снова и снова давали могучее зелье, которое собственноручно составляли Элтрам и Лиза, и Фил лежал, не просыпаясь. Временами он то пел, то стонал во сне, его раны прямо на глазах заживали, а лихорадка то спадала, то вновь усиливалась и в конце концов совсем прекратилась.

В это время начали проявляться и первые, пока еще не очень заметные изменения в нем – гуще стали седые волосы со светло-рыжими прядями, массивнее и тверже сделались мышцы на руках и ногах. Когда же он изредка открывал глаза, можно было заметить, что его светло-карие глаза обрели густой зеленый цвет.

Все это время Ройбен спал урывками или на полу около кровати Фила, или в кресле у огня, или изредка в просторной мансарде наверху, где Лиза устроила для него ложе на простом матрасе.

Лаура принесла во флигель ноутбук Ройбена и ночевала в мансарде на том же матрасе либо рядом с ним, либо одна – если он оставался внизу и устраивался на кожаной оттоманке у огня, прислушиваясь в полусне к ритму дыхания Фила. Но Лаура не оставалась там все время. Она еще не научилась контролировать свои превращения и поэтому частенько уходила в лес в сопровождении Тибо.

Часто навещали Фила и Феликс, и другие обитатели Нидек-Пойнта. Феликс пребывал в гнетущем унынии, но не выказывал ни малейшего желания обсуждать с кем-нибудь свое состояние. Со стороны казалось, будто страдающая, утратившая надежду душа захватила тело Феликса, присвоила его лицо и голос, но это был уже не Феликс.

Ройбен выходил с ним на улицу, и они подолгу стояли молча под дождем, приобняв друг друга за плечи, и безмолвно скорбели по тому ужасному обороту, которые приняла недавняя Модранехт. Потом Феликс уходил, а Ройбен возвращался на свою вахту.

Маргон втихомолку советовал не приставать к Феликсу с утешениями, оставить его в покое, пока злобные инсинуации Хокана не выветрятся сами собой.

– Хокан… Тоже мне, судья нашелся, – презрительно фыркал Сергей. – Он верховный жрец слов, и ничего больше. Слова, слова, слова… Он заставляет одни слова вступать в греховную связь с другими и плодить новые, столь же пустые слова. Они у него сыплются лавиной, уничтожая всякий смысл.

Время от времени появлялся и Стюарт. Он был растерян не менее, а то и гораздо более, чем остальные.

– Похоже, начнется междоусобная война, – тревожным шепотом сообщил он Ройбену. – Я чувствую – будет страшная заваруха. Разговоры с Ройбеном были позарез нужны Стюарту, и Ройбен знал это, но не мог надолго оставлять Фила. И думать не мог ни о чем другом, только о нем, поэтому не мог ответить на множество возникавших у Стюарта вопросов. Кроме того, вопросы были такими, что на них лучше всего мог бы ответить Маргон, если, конечно, у него возникло бы такое желание.

Лиза сообщила Ройбену, что в среду утром Феликс прежде всего набросал план системы пожаротушения для дома. Он намеревался подключить ее к окружной водопроводной системе, но предусмотрел на всякий случай вместительный резервный бак, который предстояло установить между автостоянкой и крылом дома, предназначенным для слуг.

– Никто и никогда не сожжет Нидек-Пойнт, – сказал Феликс. – По крайней мере, пока в моем теле теплится дыхание. – Больше он не произнес ни единого слова, которые можно было бы хоть косвенно связать с ужасами Модранехт.

– Он поселился в комнате, где когда-то жила Марчент, – сказала Лиза. – Спит на ее кровати. Не хочет ничего там тревожить. Это не есть хорошо, это должно быть прекращено. – Она покачала головой.

– Но что же Маргон, – украдкой поинтересовался у нее Ройбен, – что Маргон, который был так непримиримо настроен в целом против общения с Лесными джентри? Неужели его не встревожило столь откровенное проявление физического могущества Лесных джентри во время Модранехт? – Ведь сколько раз Ройбен слышал разговоры о том, что Лесные джентри никогда не приносят никому вреда!