Пастырь мертвецов - Антон Вильгоцкий

Киреев ответил трупам словом, отчасти сходным по звучанию, а если вдуматься – и по значению тоже близким. Но смысл в свое восклицание некромант вложил совершенно иной.

Удар. Еще удар. Хруст. Треск. Зеленая вспышка. Жалобный вой тех, кто не погиб, но пострадал от нее.

Шорох сотен тянущихся к вожделенной человеческой плоти костяных рук.

Или это шум дождя?

Неважно.

Чуть поодаль в толпу мертвецов ввинтился Горри. Краем глаза Егор заметил, как сверкнули слева от него волшебные плети. Ими черт принялся шинковать вопящих зомби и безмолвные ходячие скелеты в самый настоящий салат. Будто с газонокосилкой явился он воспрепятствовать параду смерти. Целый фонтан костей и ошметков гнилого мяса взметнулся вверх над потерявшими стройность передними рядами воинства мертвецов.

На несколько секунд взгляды мага и черта встретились. Горри подмигнул. Егор, улыбнувшись, кивнул в ответ. Похоже, рогатый, наконец, обрел то, к чему стремился весь сегодняшний день, и теперь наслаждался этим, не думая о том, чем все может закончиться.

Справа за дело взялась Олеся. Раскрутив цепь, она опутала ею ногу одного из зомби, после чего активизировала возможности своего тела на полную мощь. Олеся ведь только с виду была маленькой и хрупкой. Внутри ее дремала невероятная физическая сила. Киреев при их первой встрече не сразу вспомнил, что внешность часто бывает обманчива. И особенно часто – когда имеешь дело с нелюдями. За что едва не поплатился жизнью.

Нерасторопный мертвец выполнял теперь функцию снаряда, которым упырица крушила черепа, ребра и позвоночники окружавших ее скелетов. Так было гораздо эффективнее, чем орудовать одним лишь шаром. А когда у пойманного зомби оторвалась голень, Олеся подцепила нового «червячка» и продолжила расшвыривать остальных.

«Эх, молодец девчонка!», – подумалось Егору. Следующая мысль была совершенно неуместной для текущей ситуации: «А ведь такое утверждение – чистейшей воды оксюморон».

Удар.

Еще удар.

Хруст.

Треск.

Вой.

Вспышка.

Щелчок энергетического бича.

Гудение вращающейся натянутой цепи.

В самом начале боя, всего за несколько минут, некромант, упырица и черт уничтожили, по приблизительным подсчетам Киреева, около трехсот пятидесяти мертвецов.

А сами при этом не получили ни царапины.

Мертвецы, к тому же, пока уделяли им не слишком много внимания. Да, воскрешенная орда хотела жрать, но ведь ее толкал вперед разум некроманта. Поэтому трупы, хоть и скалили зубы, вопя свое излюбленное «Плоть!», почти не нападали даже на Киреева.

«Отлично! – подумал Егор, срубая мечом очередной десяток скелетов. – Они еще не успели поесть и набраться сил. Не успели расползтись по переулкам и дворам. А Грушницкий вынужден тратить немалую часть своих сил и внимания на то, чтоб удерживать войско в повиновении. Если дело и дальше идти будет так, мы, пожалуй, доживем до утра…».

В миг, когда на передовой завязалась драка, Ян Грушницкий остолбенел.

Кто? Как? Зачем?

Первая мысль была о Светлых магах. Да, Сущности из Ковена Малаха могли каким-то образом прознать о его планах и начать в Змиевской балке контроперацию.

Но уже через несколько минут некромант понял – в таком случае дело не ограничилось бы формированием над ложбиной маскировочного полога. Сразу ударила бы тяжелая магическая артиллерия: потоки пламени, ледяные глыбы с небес, призванные боевые големы… И метили бы Светлые не в толпу скелетов и зомби, а в их «военачальника», одновременно с жизнью которого оборвалось бы и существование «солдат».

Свои же? Тем более, с чего вдруг? Он же старается ради общего блага, делает первый шаг в грядущем победном шествии Тьмы по всей Земле!

Да и опять же – надумай кто-то из Темных встать на его пути, они не стали бы нападать на мертвых. А сразу возникли рядом с самим Грушницким, чтоб попытаться образумить его, или же нейтрализовать, дабы позднее предать суду…

Но ведь даже среди Темных о затее Яна не знал никто, кроме…

Егора Киреева.

«Не может быть! – полыхнуло в мозгу. – Не мог он освободиться! Проклятие Истинного Горя, чары на дверях и окнах дома, уроборосы… Этого должно было хватить, чтоб исключить его активные действия и всякую помощь со стороны. Но, если не он, то кто? Я должен проверить…».

Грушницкий имел такую возможность, даже стоя за спинами тысяч мертвецов. Ведь каждый из них был сейчас в некотором роде его продолжением: пальцем, ухом, или же глазом. Взглянув на мир эктоплазменными глазами покойников, что шли в самых первых рядах, Грушницкий остолбенел во второй раз.

Ибо, во-первых, выяснилось, что на его слуг действительно напал не кто иной, как Егор Киреев.

А во-вторых – на стороне однокашника сражались такие существа, которых Ян даже представить себе не мог защищающими людские интересы. И если упырицу, принадлежащую к миру мертвых, Киреев еще мог подчинить себе при помощи некромагии, то… как насчет рогатого, дамы и господа?

«Что-то я не припомню за Киреевым таких познаний в демонологии и контроле, что позволили бы ему поработить черта. Или рогатый пошел к Егору в услужение в обмен на душу? Нет, нет, не происходят эти вещи так быстро!».

А это значило, что те, кого принято считать одними из самых хитрых и злобных обитателей Темной стороны, добровольно пришли на помощь некроманту, вставшему на защиту человеческого города…

«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Проклятие, говоришь? Так он и не стал посвящать в суть дела никого из людей. Стоило, наверное, предусмотреть и такой вариант… Да, но как же я мог! Мы ведь все Темные! Мы есть сама Тьма! Неужели же я – единственный, кого по-настоящему гнетет эта вековая, тысячелетняя несправедливость?! Вот, значит, почему не откликнулись на зов некросомнамбулы. Их уже давно вывели из строя. И еще – понятно теперь, для кого шпионил этот мудила Прокл».

Домовые. Об этом тоже стоило бы позаботиться. Ведь у Егора есть… этот, как его… Дормидонт. Освободить хозяина от уроборосов эта мелкая шелупонь не смогла бы, но вот смотаться за подмогой – вполне. «Эх, Егорка, знал бы я раньше, что у тебя есть такие друзья…».

Хоть ничего фатального пока и не случилось, увиденного и осознанного Яну хватило, чтоб враз утратить волю к дальнейшим действиям. Была попрана его вера. Дало трещину его понимание истинной сути Темного пути…

Грушницкий всю жизнь полагал, что, говоря о неких законах мирового равновесия, необходимости соблюдения соглашений, и терпимости по отношению к людям, подобные ему всего лишь умело притворяются. Чтобы даже среди своих, даже намеком не выдать своих реальных помыслов. «Каждый должен сам догадаться об этом, – подумал однажды Ян. – А догадавшись – продолжать притворство, вести все ту же прежнюю игру».

Именно это, как казалось Грушницкому, и произошло однажды с ним самим. Поэтому он, бывший уверенным в том, что и прочие Темные думают точно так же, не сомневался и в их одобрении его идеи захватить Ростов.