Большая книга ужасов. 51 - Елена Артамонова

– Мам, не тяни! Мне уже страшно.

– Ты тогда… Ну, в общем, ты пережила клиническую смерть.

– Я?!

– Ты, Танюшка. По моей вине. Мы гуляли в парке, я отвлеклась, беседуя со знакомой, а ты выбежала на замерзший пруд и провалилась в полынью. Сразу несколько человек ринулись на помощь, но зимнее пальто мгновенно намокло, став тяжелым как камень… В общем, тебя нашли только через двадцать минут. Мертвую. Почти мертвую.

Мама замолчала, сжав изо всех сил в кулаке край пледа. Я окончательно растерялась и только смогла повторить то, что когда-то слышала на уроке биологии:

– Но это невозможно! От недостатка кислорода мозг погибает на четвертой минуте или около того.

– Как правило, да. Но когда человек тонет в ледяной воде, он словно в анабиоз погружается, все процессы резко замедляются, и мозг может дольше продержаться без доступа кислорода. Так мне потом объяснили.

Мы словно научный доклад обсуждали, а в душе все противилось и кричало – я не могла представить, что речь идет обо мне, о моем мозге, лишившемся кислорода, о том, что все это происходило на самом деле.

– Когда тебя достали из полыньи, ты не дышала и кто-то кричал: «Она мертва, мертва! Ее нельзя реанимировать!» – но я делала тебе искусственное дыхание до тех пор, пока ты не открыла глаза. В этот миг я словно сама заново родилась. Ты сказала: «Мама!» – и заплакала. Все обошлось, разрешилось чудесным образом, ты даже не заболела, несмотря на переохлаждение, и мы с папой решили тебе ничего не рассказывать.

– Но я двадцать минут была мертва!

– Настоящая смерть безвозвратна. Это билет в один конец. Но ты вернулась, а значит, и не уходила слишком далеко, находилась на границе жизни и смерти. Называй это комой, анабиозом, но не смертью. Думаю, из-за кошмарной истории, случившейся в раннем детстве, и появилась «Катерина». Она – твои искаженные воспоминания. Я себя никогда не прощу за свою беспечность и легкомыслие.

– Ладно, мам, все быльем поросло. Не расстраивайся. Я же жива и здорова. В конце концов, ты меня в воду уронила, ты меня оттуда и вытащила. Проехали.

– Спасибо, Танюша.

Странно, но как только первое волнение прошло, я стала воспринимать сногсшибательную новость совершенно спокойно. Она не затронула чувств, только дала повод к раздумьям. Кажется, картина начала проясняться…

– Ладно, дочь. Пора спать ложиться. Завтра в школу. Надеюсь, теперь, когда ты знаешь всю правду, «Катерина» больше не потревожит тебя. Спокойной ночи и сладких снов!

– Спасибо, мама. И тебе спокойной ночи!

В школе Толик Стоцкий явно меня избегал, делая вид, что тщательно штудирует учебник, не замечая ничего вокруг. Наверняка он продолжал играть в «Ухмылку мертвеца» и ему не хотелось вновь возвращаться к этой теме в разговорах. А я и не пыталась вновь изображать из себя ясновидящую Кассандру, имевшую способность предсказывать всевозможные беды и неприятности. Переубедить Толика было невозможно, следовало искать другой способ оградить его от смертельной опасности, а проще говоря – уничтожить проклятую игру. Вот только как?

– Андреева, привет! – Яша широко улыбнулся, шагнул навстречу. – Что новенького в загробном мире?

– Как всегда, статы повышают. Я, между прочим, познакомилась с создателем игры.

– И он там?

– В первых рядах. Подробности – после занятий.

Все шесть уроков я наблюдала за тем, как Абрамов вертится на своем месте, сгорая от любопытства. Однако, поскольку разговор предстоял серьезный, я решила отложить его до конца учебного дня. Наконец прозвенел последний звонок, все дружно ринулись вон из класса, спеша поскорее покинуть здание школы. Яша догнал меня на лестнице, мы вместе зашли в раздевалку, оделись и неторопливо пошли в сторону моего дома. Интересно, когда же все-таки в этом году наступит весна? Все чаще раздавались шуточки о том, что на дворе пятьдесят второе февраля, снегопад и гололед не прекращались, навевая обреченность и равнодушие. В конце концов, можно было жить и без весны, больше не вспоминая о первых листочках и цветочках…

– И что же тебе рассказал программист? – допытывался заинтригованный Яша.

– Признался, что не может контролировать игру, – ответила я, в общих чертах пересказав наш разговор с Безликим Программистом. – Но самое важное даже не это. Кажется, я поняла, почему вижу «Ухмылку мертвеца» так, как если бы была мертва. Однажды я уже оказалась за гранью.

– В смысле?

– Двадцать минут в черном ледяном омуте, без дыхания, без жизни. Клиническая смерть. Можно сказать, что я вижу этот дом изнутри на вполне законных основаниях.

Абрамов слушал мой рассказ, едва не раскрыв от изумления рот, а потом произнес фразу, повергшую в шок уже меня:

– Так, значит, Катерина – это ты?

– Я?!

– Если точнее, часть твоей души, оставшейся в загробном мире после того случая.

Удивительно, но прежде эта простенькая и логичная мысль не приходила мне в голову. Я всегда воспринимала Катерину как злобного чужака, прикидывавшегося невинным отражением и стремящегося заполучить то, что ему не принадлежало. Но Яша, судя по всему, был прав. А он тем временем продолжал развивать свою мысль:

– Без сомнения, все сходится. Ты умерла на какое-то, надо сказать, достаточно длительное время, и часть твоей души осталась на той стороне. Теперь она пытается воссоединиться с тобой, вернуться в мир живых.

– Но Катерина отвратительная особа! Злобная, мстительная насмешница. Неужели это я? И вообще, зачем ей потребовалось врать о сестре-близнеце? Неужели нельзя было сказать все как есть?

– Что, если Катерина, как и ты, не знала правду? Точнее, забыла, ведь вы, в смысле – ты была тогда очень маленькой. Но она инстинктивно чувствовала, что должна быть с тобой.

– Послушай, но ведь после истории с сестрой-близнецом мы пришли к выводу, что в образе Катерины ко мне приходил злобный дух, обитающий в Зазеркалье.

– Значит, ошиблись. Логические умозаключения верны только тогда, когда в их основе лежат достоверные факты. А мы не учли того, что случилось с тобой в детстве, потому и выводы получились неверными.

– Как все просто!

Яша не отреагировал на ироничное замечание, сосредоточенно выискивая маршрут между покрытыми корочкой льда лужами на дороге.

– Знаешь, Яша, Катерина, кем бы она ни была, в последнее меня не донимает, хотя я по-прежнему избегаю смотреться в зеркало. Допустим, мы поняли, кто она и почему я запросто могу входить в реальность «Ухмылки мертвеца». Но это ничего не меняет. Сейчас меня намного больше волнует игра и то, как вытянуть из нее Стоцкого. Он может погибнуть в любой момент.

Абрамов сбавил шаг, опустил на торчавшую из сугроба скамейку тяжелый рюкзак. Остановился.

– Я все время об этом думаю. Можно действовать по трем направлениям. Помнишь об измерении абсолютного зла?