Ходячие мертвецы. Вторжение - Роберт Киркман

С вершины парковой магистрали она повернула на восток и направилась обратно по той же дороге. К тому времени, когда эвакуатор добрался до восточной стороны города, проповедник был почти мертв, и практически все стадо следовало за грузовиком, безбрежное море трупов, занимающее полтора квартала в ширину и в длину минимум в две сотни ярдов. Лилли изумилась объемности и ширине этого скопления, различимой в искаженном отражении бокового зеркала. Стадо было настолько огромно, что бурлящая масса позади, в самой дальней точке, под затянутым облаками вечерним светом казалась размытой кляксой.

Лилли медленно проехала мимо обломков комбайна Томми Дюпре. Она оглянулась через плечо и увидела, как две фигуры выбрались из исцарапанной опрокинутой кабины. Томми шел первым, спускаясь по зазубренному полотну ветрового стекла. Он выглядел как животное, выходящее из спячки. Следующим показался Давид. Пожилой мужчина с трудом выбрался наружу и щурился в стальное серое небо, глубоко втягивая воздух, подтверждая, что жив.

Томми ошарашенно глазел на удаляющееся стадо, которое автоматически следовало за мерцающим светом. Он смотрел и смотрел с открытым ртом. Давид остановился рядом с ним. Пожилой человек просто покачал головой в изумлении при виде этого зрелища.

Лилли сделала небольшой поворот у дороги Риггинс-Ферри и двинулась на простор, к заброшенным участкам и невозделанным полям вдоль долины реки Флинт.

Пункт ее назначения лежал в одиннадцати милях – примерно два с половиной часа пути на этой скорости – так что она поудобнее устроилась в своем кресле и протяжно вздохнула.

Мысли уплывали в сторону, и мистическая драма, разворачивающаяся в этот самый момент прямо позади, занимала ее меньше всего.

Великий и почитаемый преподобный Иеремия Гарлиц читал в этот день свою последнюю проповедь, привязанный к металлической стреле в двенадцати футах над неровной землей, которую он считал Зионом. В помутившихся последних мыслях он обращался к своей огромной, великой церкви потерянных душ, что покорно брели, спотыкаясь, за ним в прахе святой земли. Большую часть наставления он произнес на старой латыни, паря в сакральном пространстве над землей, окруженный ангелами. Он раскинул руки в стороны и блаженно улыбался великому собранию своих последователей, идущих следом, – солдаты Христа, его благочестивые ученики. Их темные, грязные, истощенные лица полны благородной свирепости. Господь да благословит прихожан.

Это продолжалось часы напролет. Иеремия вспоминал все великие главы и стихи, все лучшие проповеди, что читал на протяжении жизни в жарких хижинах и захолустных церквях. Мерцающая над ним молитвенная свеча освещала алтарь, пока оборванные прихожане шли следом, миля за милей. Многие из них были босы, истекали кровью, хромали, были больны проказой, стары и слабосильны. Ближе к концу пути Иеремия почувствовал, что его душа высвобождается, тень затемнила взор, и он возликовал. Он почувствовал, что колесница ускорила бег, крылья раскрылись, ловя ветер, и ангелы подняли его сквозь стратосферу в рай.

Последним поступком Иеремии стало ликующее песенное свидетельство на древнем языке. И небеса распахнули перед ним объятия.

Все происходило быстро, фактически со скоростью звука. В сотне футов от края обрыва, на южной стороне холма Эмори, откуда она, бывало, жадно смотрела на свой город, полный ходячих, Лилли открыла водительскую дверь и загнала монтировку между сиденьем и педалью газа.

Тягач дернулся, и Лилли спрыгнула на каменистую землю; гул ветра и работающий на повышенных оборотах двигатель глушили все прочие звуки, кроме голоса.

Даже сейчас, когда она бежала к деревьям стоящего неподалеку леса, торопясь избежать встречи со стадом, а тягач покачивался на краю пропасти, Лилли слышала речь проповедника. Когда грузовик перевалил за край и отвесно упал с семидесятипятифутовой высоты на каменистый берег реки внизу, до уха Лилли донеслась причудливая многоголосица на разных языках.

Потом звук заглушился единым рыком сотен движущихся трупов, медленно переваливающих через край – подобно леммингам, верным до самого конца, – а стробоскоп мигал на протяжении всего пути вниз, в забвение. Из-за густых ветвей, не в силах перевести дыхание после забега, Лилли смотрела на массовое переселение за кромку обрыва, великолепный водопад из мертвецов, ряд за рядом ныряющих с уступа.

Перед тем как отвернуться, Лилли осознала болезненную иронию: наконец-то Иеремия смог принять участие в массовом самоубийстве, о котором всегда мечтал.