Реликт - Дуглас Престон

Д’Агоста стоял позади помоста, глядя в спину Райта, обращавшегося к слушающей толпе. Немного послушав, он достал рацию.

— Бейли? — негромко произнёс лейтенант. — Когда разрежут ленточку, идите впереди толпы. Позади Райта и мэра, но впереди всех прочих. Ясно? Постарайтесь смешаться с публикой, но не позволяйте оттеснять себя в сторону.

— Понял вас.

— Когда человеческий разум, развился настолько, чтобы осмысливать законы вселенной, прежде всего он задался вопросом: что есть жизнь? Затем: что есть смерть? О жизни мы теперь знаем многое. Однако, несмотря на весь технологический прогресс, мы почти ничего не узнали о смерти, о том, что находится за…

Толпа восторженно слушала.

— Мы опечатали выставку, с тем чтобы вы, наши почётные гости, были первыми её зрителями. Вы увидите множество редких, радующих глаз артефактов, большая часть их демонстрируется впервые. Увидите воплощения красоты и безобразия, великого добра и предельного зла, символы усилий человека постичь последнюю тайну…

Д’Агоста подумал: интересно, что за дело было у того старого хранителя в инвалидной коляске? Фамилия его Фрок. Он что-то кричал, но Катберт, главный на этом сборище, прогнал его. Музейная политика — ещё почище, чем в полицейском управлении.

— …самую пылкую надежду, что эта выставка откроет новую эру в нашем музее, эру, когда технологические новшества и совершенствование научных методов оживят у людей интерес к современным…

Д’Агоста окинул взглядом зал, высматривая своих людей. Как будто бы все на местах. Кивком велел охраннику у дверей снять с них цепочку.

Когда речь Райта окончилась, снова раздался гром аплодисментов. Теперь говорил Катберт:

— Я хочу поблагодарить многих людей… Д’Агоста глянул на часы, недоумевая, где же Пендергаст. Будь он в зале, лейтенант бы его обнаружил. Пендергаста разглядишь в любой толпе.

Катберт высоко поднял огромные ножницы, затем вручил их мэру. Мэр взял их за одну кольцеобразную ручку, другую предложил директору музея, и оба спустились по ступеням платформы к громадной ленте перед входом на выставку.

— Чего мы ждём? — шутливо спросил мэр и засмеялся. Под сверкание фотовспышек они разрезали ленту пополам, и двое охранников медленно распахнули двери. Оркестр заиграл «Нетерпение».

— Пора, — торопливо объявил д’Агоста по рации. — По местам.

Пока аплодисменты и приветственные возгласы продолжали греметь, д’Агоста быстро пошёл вдоль стены и юркнул в дверь на пустую выставку. Быстро огляделся, сообщил по рации: «Чисто». Следом вошёл начальник охраны музея, злобно глядя на лейтенанта. Мэр и директор встали рука об руку в дверях, позируя для фотографов. Потом, улыбаясь, вошли.

По мере того как д’Агоста углублялся в лабиринт выставки впереди группы, аплодисменты и возгласы становились тише. Внутри было прохладно, пахло свежими древесными стружками, пылью, ощущался лёгкий неприятный запашок гниения.

Райт и Катберт сопровождали мэра. Позади них д’Агоста видел двух полицейских, а за ними целое море людей, они втискивались, вытягивали шеи, жестикулировали, переговаривались. Лейтенанту толпа напоминала приливную волну. Всего один выход. Чёрт.

— Уолден, — заговорил он по рации, — скажи музейным охранникам, чтобы замедлили поток. Тут уже давка.

— Понял, лейтенант.

— Это, — пояснял Райт мэру, всё ещё держа его под руку, — очень редкое изображение жертвоприношения из Центральной Америки. На первом плане Бог-Солнце, его охраняют ягуары. Жрецы совершают заклание жертвы на этом столе, вырезают бьющееся сердце и показывают солнцу. Кровь стекает по этим каналам и скапливается здесь, на дне.

— Впечатляюще, — сказал мэр. — Я бы не прочь совершить этот обряд в Олбани.

Райт и Катберт засмеялись, звук этот эхом отразился от витрин.

Коффи стоял на передовом посту, расставив ноги и уперев руки в бёдра, лицо его ничего не выражало. Большинство гостей уже прибыли, а те, что не появились, очевидно, не рискнули выходить из дома в такую погоду. Дождь уже лил как из ведра. Через восточную дверь Ротонды Коффи было прекрасно видно празднество в Райском зале. Бархатно-чёрный свод помещения — от пола его отделяло шестьдесят футов — покрывали сверкающие звёзды. На стенах мягко светились вращающиеся галактики и туманности. Райт произносил речь на возвышении, близилось время разрезания ленты.

— Как там дела? — спросил Коффи одного из агентов.

— Всё спокойно, — сообщил тот, не сводя глаз с сигнальной панели. — Ни нарушений, ни сигналов. Периметр тих, как могила.

— Что и требовалось, — заключил Коффи. Потом посмотрел в зал. Двое охранников как раз распахивали громадные двери на выставку. Торжество разрезания ленты он пропустил. Толпа двигалась вперёд, казалось, туда устремились сразу все пять тысяч гостей.

— Как думаешь, что затеял Пендергаст? — поинтересовался Коффи у другого агента. Он был доволен, что Пендергаста пока нет, однако нервничал при мысли, что южанин бродит по музею, где ему вздумается.