Большая книга ужасов. Коллекция кошмаров - Екатерина Неволина

– Удрал! – в сердцах выкрикнул Краев, опустив наконец пистолет с пустой обоймой. Выхватил из кармана платок, вытер лоб.

Сапожникову показалось, будто что-то белое выскользнуло из кармана куртки Краева, вроде бумажка какая-то, но он тут же забыл об этом. Да и не все ли равно, что там выпало у этого маньяка? Не хватало еще услугу ему оказывать! Да пусть хоть все потеряет, как уже разум потерял!

– Ну, его счастье, что мне сейчас не до него, – проворчал Краев. – Откуда он только здесь взялся, вроде не было здесь такого рыжего…

Сапожников стоял столбом. Краев, кажется, совершенно не был огорчен тем, что только что убил двух человек, однако исчезновение какого-то невидимого пса его удручало!

– Чего встали? – крикнул Краев. – Заходите внутрь! Все это не ваше дело!

«Серега, Серега! – с тоской подумал Сапожников. – Что же с нами будет?!»

– Наверх идите! – приказал доктор Краев. – Вон там лестница.

Длинный коридор освещался одной лампочкой, настолько тусклой, что Сапожников едва смог разглядеть облупленные стены. В конце маячило что-то вроде громоздкого лифта, и Сапожников вспомнил рассказ Молотова о лифтерше, которая умерла со страху в этой кабине.

Было неохота ехать в этом лифте… лучше уж пешочком!

Но чем выше Сапожников поднимался, тем труднее становилось дышать. И не то чтобы здесь было жарко, скорее наоборот, откуда-то несло невероятным пронизывающим холодом, – но при этом царила страшная, леденящая духота, как будто кто-то вынимал воздух из груди.

Честное слово, даже в морге, частым посетителем которого – по долгу службы! – был Сапожников, ему не было так безысходно холодно!

Поднялись на второй этаж – и оказались в еще одном еле-еле освещенном коридоре, углы которого тонули в темноте.

– Поверните налево, – приказал Краев. – Идите вон к той двери, рядом с лифтом.

Сапожников послушался – и тут начались какие-то странности.

Около стены никого не было, однако Сапожников не мог там пройти, как будто на полу плотной массой сидели люди или громоздились какие-то вещи.

– Идите посередине, – буркнул Краев. – Осторожней! Не видите, что ли?

– Чего не вижу? – изумленно оглядел Сапожников пустой коридор.

– Ах да! – буркнул Краев и усмехнулся: – Ничего, в полночь увидите. А теперь стойте!

Он осторожно обошел Сапожникова и, не отводя от него пистолета, стал отпирать какую-то дверь.

Идиот! Он что же, решил, что Сапожников сбежит, оставив Серегу в его руках? Детей у него нет, что ли?!

Хотя на какие-то родственные чувства Краев, конечно, способен. Во всяком случае, к своему покойному отцу, которого он, кажется, намерен…

Пока Краев возился с дверью, Сапожников наконец смог его разглядеть. Краев был высок ростом, с темно-рыжими, вернее каштановыми, волосами, зеленоглазый. Он был бы даже красив, если бы не нездоровая, можно сказать – смертельная, бледность и жесткое, угрюмое выражение веснушчатого лица.

Наконец дверь распахнулась.

Сапожников остолбенел.

Перед ним открылась небольшая комната с плотно зашторенными окнами. Посреди стоял стол, а на нем находилось обнаженное мертвое тело, в котором Сапожников сразу узнал труп заключенного Краева.

Грудь его, после вскрытия милосердно зашитая, теперь была снова разверста и источала запах тления.

Покойник лежал на голом столе. Комнату освещали четыре очень толстые свечи, которые, впрочем, уже почти догорели и оплыли, образовав огромные бело-желтые восковые лужи.

Если эти свечи были зажжены прошлой ночью, когда сюда доставили похищенный труп, значит, они горели почти сутки…

– Ну? – нетерпеливо воскликнул Краев. – Что стоите? Вложите его сердце туда, откуда достали!

– Но контейнер у вас, – хрипло проговорил Сапожников.

– Ах да!

Краев подал ему контейнер.

– Я не захватил перчатки, – сказал Сапожников.

– Вы что, опасаетесь занести микробы в грудь мертвеца? – хмыкнул Краев. – Не смешите меня! Действуйте!

– Не могу, – буркнул Сапожников, изо всех сил стараясь отдалить ужасную минуту, когда раскроется обман.

– Что, клятва Гиппократа[9] не позволяет? – зло сказал Краев. – Ладно, вон там под столом лежит пакет со всякой медицинской ерундой. Бинты и все такое. Перчатки тоже есть. Действуйте! Вложите сердце на место, а потом зафиксируйте повязкой, чтобы не выпало, когда он встанет.

Сапожников с трудом перевел дыхание.

Он сумасшедший, этот Краев?! Он правда верит в возможность оживления своего отца?!

Или у него все-таки есть основания верить в это?..

– Да вы, как я погляжу, не слишком удивлены? – насмешливо проговорил Краев. – Навели обо мне справки? И об этой больничке? Превосходно!

«Навели, – подумал Сапожников. – Да слишком поздно…»

Он надел перчатки, открыл контейнер и запустил руки в формалин[10].

Давно прошли студенческие времена, когда его тошнило от этого резкого запаха. Но сейчас опять затошнило – от страха.

«Пожалуй, пропали мы с Серегой, – подумал он. – Грушин, конечно, этого мерзкого Краева рано или поздно найдет, но, боюсь, будет поздно… А жене-то я так ничего и не сказал – ни где Серега, ни куда я еду. Ох, как она все это переживет?..»

– Ну, побыстрей! – крикнул Краев, задыхаясь от нетерпения.

Сапожников достал из формалина сердце с удаленным участком омертвевшей во время инфаркта мышцы и разрезом на артерии там, где ее закупорил смертоносный тромб, и вложил в разверстую грудь трупа.

– Бинтуйте, бинтуйте!

Руки у Сапожникова настолько похолодели, что он даже не ощущал холода мертвого тела.

Наконец грудь того, кто раньше был заключенным Краевым, была забинтована.

– Берите его за ноги, я возьму за плечи, – приказал Краев. – Нужно переложить его вот на эту каталку. Потом повезем в пятый угол – и…

Сапожников повиновался. Кажется, он еще никогда в жизни не поднимал груза тяжелей, чем это тело!

Наконец труп кое-как водрузили на каталку.

– Ну, давайте! Везите!

– Погодите, – покачал головой Сапожников. – Вы требовали привезти вам сердце отца. Я привез. После этого вы обещали отпустить моего сына. Ну? Где он?

Краев, напряженно смотревший на него, вдруг вильнул глазами в сторону.

Это длилось лишь миг, но чутьем, обострившимся до невероятной степени, как оно всегда обостряется у людей, находящихся на грани смерти, Сапожников внезапно понял, почему Краев застрелил тех людей около крыльца больницы.

Потому что они упустили Серегу! Потому что Серега сбежал!