Имперский маг. Оружие возмездия - Оксана Ветловская

Двор перед общежитием школы «Цет» — мрачноватым строением, служившим в прежние времена жилищем монахам Штахельбергского монастыря, — встретил его пустотой и тишиной. Почти все курсанты уже разъехались по местам назначения — от Берлина до засекреченных альпийских баз «Аненэрбе». Помимо часовых Штернбергу на глаза попался лишь один человек, и тот — парень из обслуги, пересекавший двор слоняющейся походкой и бросивший на всевластного эсэсовца откровенно ненавидящий взгляд. Когда-то этот юнец, помнится, пытался ухаживать за его драгоценной ученицей…

Дана сидела за столом в своей комнате, спиной к распахнутой двери, и даже не обернулась на звук шагов. Её волосы были аккуратно спрятаны под тёмную косынку. Она неотрывно смотрела в чистый лист бумаги перед собой. Приблизившись, Штернберг склонился и тихо провёл тоскующими пальцами по её бархатистой щеке и горячей шее.

— Здравствуй. Какие подвиги мне нужно совершить, чтобы развеять твою хмурость? По пути в твою обитель мне встретилось одно существо, которое отзывается на имя Николай и пахнет кухней. Оно тебя не обижает?

Дана долго не отвечала, но по лихорадочному блеску её глаз под вздрагивающими ресницами было видно, что она всем существом внимает каждому его не то что слову — жесту, движению.

— Не беспокойтесь, ваш Франц и не дал бы, — едва слышно произнесла она наконец. — Он за мной в последнее время как тень ходит. Это вы ведь ему приказали?

Помолчав, добавила:

— Вы опять уехали, даже не предупредив меня.

— Прости. Зато я раздобыл для тебя роскошный подарок. — Штернберг выложил на стол тоненькую книжечку.

— Что это?

— Твой швейцарский паспорт. Тебе придётся крепко-накрепко запомнить твоё новое имя, дату и место рождения. И ещё кое-какие подробности, о которых я расскажу немного позже. — Штернберг раскрыл документ и показал девушке её фотографию, словно пригвождённую к бумаге двумя затейливыми печатями. — Зиннер, Фелицитас Зиннер. Привыкайте, фройляйн Зиннер. Кстати, по-латыни «фелицитас» означает — знаешь, что? «Счастье».

Дана медленно улыбнулась.

— А ваше имя… Альрих… оно что значит?

— Это сокращённая форма очень древнего немецкого имени Адальрих. А означает… — Штернберг смущённо рассмеялся. — «Могущественный и благородный». Ну, первому я всегда старался соответствовать, а вот второму… Впрочем, мы отвлеклись. Сегодня твоя задача — назубок выучить легенду, на пограничных пунктах принято задавать дурацкие вопросы. В общих чертах картина такая: ты, Фелицитас Зиннер, возвращаешься на родину, в Швейцарию, от немецких родственников, у которых гостила месяц, а твой жених-немец, который будет тебя сопровождать…

Штернберг осёкся. Он никогда ещё не видел такой ослепительной вспышки радости на чьём-либо лице.

— Мы уедем в Швейцарию?.. — прошептала Дана, стиснув его запястья горячими руками. В уголках её глаз дрожали светлые слёзы. — Мы вдвоём уедем отсюда прямиком в Швейцарию? Навсегда-навсегда?

Он лишился голоса. Было мгновение, когда оберштурмбанфюрер СС стоял на самом краю бездонной пропасти, и кто-то, никогда не носивший униформы, целился в него из ружья, заряженного патронами с серебряными пулями, чтобы, без сожаления отправив эсэсовца в небытие, повторить: «Навсегда-навсегда», подхватить на руки свою ученицу, отнести её к автомобилю и стуком захлопнувшейся двери обрубить прошлое, чтобы укатить в сияющее будущее, где его ждут счета в швейцарских банках и целый свободный мир, преподнесённый в дар одной девушке, не видевшей пока в жизни ничего, кроме тюрьмы. В этом мире не будет беснующихся в одурелом эфире надсадных речей, зарева крематориев, выстрелов, вминающих в землю безоружные толпы, полосатых роб и колючей проволоки. И, вероятнее всего, на политических картах этого мира скоро станет ровно одним государством меньше…

— Нет, — тихо сказал Штернберг. — Я, к сожалению, с тобой поехать не смогу. У меня слишком приметная внешность. Тебя будет сопровождать Франц, его документы уже подготовлены. Вы вместе пересечёте границу, и он довезёт тебя до отеля… Да, тех денег, что я тебе дам, при экономных расходах должно хватить надолго…

— А вы приедете в этот отель позже? — со звонкой настойчивостью спросила Дана. Глядя в полные дрожащего сияния зелёные моря её умоляющих глаз, невозможно было произнести «нет». Но всё же Штернберг осмелился это произнести. Прозрачные моря мгновенно покрылись тусклым льдом.

— Почему? Почему вы со мной не поедете? — глухо спросила она и резко отвернулась. На последнем слове её голос переломился, как обугленный стебель.

— Дана… Моя страна находится в состоянии тяжелейшей войны. Что бы там ни трещали пропагандисты, положение критическое, почти безвыходное. Так вот, если я сейчас уеду, оно станет совсем безвыходным.

— Ну и пусть! — яростно выкрикнула девушка. — Для кого вы собираетесь искать выход? Для вашего фюрера, что ли, который и затеял эту чёртову войну? Для коменданта Равенсбрюка? И его кодлы? Да пускай они все тут сдохнут под бомбёжками, туда им и дорога, вам-то что?

— Дана, я прекрасно понимаю, что ты и полмира в придачу хотели бы сейчас видеть Германию не иначе как раскатанной в пустыню русскими танками. Наверное, это даже было бы справедливо. Хотя бы из-за Равенсбрюка. Но это моя страна, какой бы она ни была. Если я сейчас покину её, я буду никто. Просто никто. Совсем никто. Тень без имени, без прошлого… Кто это вон тот длинный тип? А, так… Беглый нацист. Подрапал, когда понял, что его шайке ничего не светит. Как крыса с тонущего корабля… Это до тошноты банально звучит, но человек без родины — всё равно что дерево без корней.