Холодные близнецы - С. Тремейн

– Давай-ка прогуляемся, – заявляю я. – На пирсе наверняка есть выдры.

Разумеется, на пирсе нет выдр, но я хочу поговорить с ней наедине. Лидия послушно выходит вслед за мной на улицу.

Дождик уже не моросит. Я вдыхаю влажный воздух.

Мы с дочерью молча добираемся до пирса. Потом мы садимся, опускаемся на колени прямо на холодный бетон и разглядываем валуны, гальку и спутанные между собой травы, качающиеся на волнах.

Я пыталась выучить названия всех этих трав: трехреберник продырявленный, млечник приморский, синеголовник приморский – растения прибрежной зоны. Точно так же я пыталась запомнить названия маленьких рыбок, которые плещутся в приливных лужах на Торране. Морская собачка, маслюк, яркая красно-оранжевая пятнистая колюшка…

Но я что-то упустила из виду. Что-то жизненно важное. И я до сих пор не разобралась, как следует, с языком.

– Выдр нет, – произносит Лидия. – Ни одной. А какие они, мама?

– Они часто прячутся, милая, – отвечаю я и набираюсь храбрости: – Лидия, а Кирсти злилась на папу в тот день… в тот день, когда она упала?

Дочь смотрит на меня пустым и безразличным взглядом:

– Да. Злилась.

Я напрягаюсь.

– Почему?

– Папа ее все время целовал.

Над заливом исступленно кричит серебристая чайка.

– Целовал?

– Да, целовал и обнимал, – Лидия, не мигая, честно глядит мне прямо в глаза. – Он ее целовал и обнимал, а она сказала мне, что она испугалась. Он часто так делал, все время делал.

Она замолкает и отворачивается от меня. Я кусаю губы.

Действительно, Энгус целовал девочек, особенно Кирсти. Год за годом. Он был обнимальщиком и целовальщиком. Кинестетиком.

Я вспоминаю Лидию, устроившуюся у него на коленях – после того случая с разбитым окном. И то ощущение неловкости, внезапную мысль, что она уже большая, чтобы сидеть на коленях у папаши. Но если это нравится ему?

Чайка улетает прочь. Я чувствую себя раненой птицей.

Чайкой, что камнем падает вниз.

– Мам, ей было страшно. Папа напугал ее.

Значит, все лежало на поверхности?

– Лидия, это очень важно. Ты должна сказать мне правду, – я проглатываю свою ярость, горе и тревогу. – Ты имеешь в виду, что папа целовал и обнимал Кирсти не так, как обычно? И она расстроилась и испугалась?

Лидия молчит.

– Да, мам, – наконец кивает она.

– Точно?

– Да. Но она все равно любит папу. И я люблю папочку. Может, пойдем поищем выдр на другом пляже?

Мне хочется заорать, но я держусь. Истерика мне не поможет. Мне нужно взять себя в руки и встретиться с Келлавеем. Обязательно. ПРЯМО СЕЙЧАС.

Кого волнует, что это поминки по Кирсти?

Из паба выходит мой отец. Грустный и добрый со стаканом в руке.

Я вцепляюсь в него.

– Поиграй с Лидией! – шиплю я злобно. – Присмотри за ней, пожалуйста.

Он кивает с нечеткой пьяной полуулыбкой, но повинуется и наклоняется потрепать внучку за подбородок.

Я достаю из кармана мобильник и бегу в дальний конец пирса, где меня никто не услышит.

Сперва я звоню в офис Келлавея. Нет ответа. Я пробую его домашний номер.

Ничего.

Что делать? Некоторое время я смотрю на грязевые поля, на поднимающийся прилив и на Торран. Освещение изменилось, и наш остров теперь окрасился в серый цвет, а Нойдарт играет зеленью и темным пурпуром. Березовые леса и холмы.

Келлавей. Я помню его слова. Он говорил о чем-то существенном, но, похоже, засомневался.

Сэмуэлс. Детский психиатр Роберт Сэмуэлс.

Мне необходим Интернет. Но где его взять?

Мне нужна машина. Я прохожу через парковку возле паба и забираюсь в наш автомобиль. Ключи в замке. Энгус часто их оставляет. Машины на острове не запирает никто. Народ гордится тем, что у них нет преступности.

Я вытаскиваю ключи и взвешиваю их на ладони. Как драгоценные иностранные монеты. Сэмуэлс, Сэмуэлс, Сэмуэлс. Я снова вставляю ключи в замок, включаю зажигание, жму на педаль газа и уезжаю с похорон дочери. Всего-то милю в горку надо преодолеть.

На холме, где хорошо ловится сигнал, есть и доступ в Интернет.

Я паркуюсь на гребне холма. Как местная.

Я достаю мобильник.

Вбиваю скудные данные в Гугл.

Роберт Сэмуэлс. Детский психиатр.

Тотчас же высвечивается страница из Википедии. Он работает в университете Джонса Хопкинса. Известен в научной среде.

Пробегаю глазами его биографию. Шепот ветра в елях и соснах похож на хор тихих осуждающих голосов.

Сэмуэлс – занятой человек. У него высокий рейтинг цитируемости. Я читаю список: «Психология переживания горя в детском возрасте», «Формирование жестикуляции у глухих детей», «Опасности предпубертатного развития мальчиков», «Близнецы: признаки развратных действий со стороны отцов».

Я замираю.

«Признаки развратных действий со стороны отцов».

Я нажимаю на ссылку, но мне выдают лишь краткое изложение – в одну строчку. «Повышенные степени развратных действий со стороны отцов по отношению к однояйцевым близнецам: метаанализ и версии объяснения».

Я близко. Я почти у цели. Но нужно прочесть статью целиком.

Глубоко и ровно дыша, я щелкаю по ссылкам два или три раза, пока не нахожу копию статьи. Сайт требует деньги. Я вынимаю из кошелька карточку и, введя номер, делаю платеж.

Следующие двадцать минут я читаю, сидя в машине. Солнце опускается над лысыми горами выше Токавейга.

Это короткая, но информативная статья. Сэмуэлс, похоже, сталкивался со многими проявлениями развратных действий отцов по отношению к близнецам. Особенно к девочкам. Особенно к отцовским любимицам.

Телефон дрожит в моей руке.

Признаки наличия развратных действий включают в себя усиление соперничества между близнецами, «нанесение себе повреждений жертвой таких действий и/или ее сестрой-близнецом», необъяснимые припадки вины и стыда, «проявления счастья, выглядящие недостоверно». Помимо прочего, «не-жертва может проявлять такое же психологическое страдание и ментальный дисбаланс, как и близнец-жертва, если между ними существует исключительная близость и они посвящают друг друга в свои секреты, как это делают многие близнецы».

Меня окончательно добивает то, что «нанесение себе телесных повреждений или даже суицид – нередкое явление среди близнецов, ставших жертвой развратных действий со стороны родителей».

Мир выглядит совершенно обычным. Я читаю статью, припарковавшись на холме, открытом всем гебридским ветрам. Получаю знания о том, что мой муж приставал к Кирсти. Или хотя бы пытался.