Холодные близнецы - С. Тремейн

Затем я встаю, готовлю завтрак для Лидии, одеваюсь и привожу себя в порядок.

Лидия на софе читает книжку про Слабака. Разумеется, она не в школе. Пока все не успокоится, она не будет ходить на уроки. Сама мысль об этом кажется мне жалкой – настолько она нелепа.

Я закрываю дверь между гостиной и столовой и беру тяжелый допотопный телефон. Звоню в офис Келлавея. Психиатр отсутствует. Секретарша говорит, что эту неделю он работает дома. Никаких контактов мне, естественно, не дают.

«Оставьте свой номер, и он перезвонит вам в течение ближайших дней».

Но я не собираюсь больше терпеть. Мне надо проконсультироваться с ним прямо сейчас. Поэтому я набираю справочную службу.

А может, удача улыбнется мне? Я хоть чего-то да заслужила.

У меня весьма смутное представление о том, где живет Келлавей. Он обитает в каком-то престижном районе Глазго. Имоджин однажды упоминала об этом, она была у него в гостях – брала интервью.

Имоджин. Бывшая подруга. Дрянь.

На том конце провода берут трубку. Я спрашиваю доктора М. Келлавея в Глазго. Сколько там М. Келлавеев? Вероятно, раз-два и обчелся. Если он, конечно, есть в телефонном справочнике.

Мне повезло.

– М. Келлавей, доктор, Гласневин-стрит, 49, телефон 0141 4339 7398.

Я записываю номер. В телефонной трубке шипит.

Морозный декабрьский день. Четверг. Что если он отправился с женой делать покупки к Рождеству? А вдруг он катается на лыжах в Кэйрнгорме?

– Алло. Малькольм Келлавей.

Фортуна на моей стороне. Он дома.

И теперь мне необходимо выжать из своего везения максимум.

– Здравствуйте, доктор Келлавей. Простите, пожалуйста, за беспокойство, но дело срочное, я… действительно в отчаянии, мне нужна ваша помощь.

Долгая пауза, наполненная шумом статики.

– Вы – миссис Муркрофт? Сара Муркрофт?

– Да!

– Узнал вас, – в его интонации сквозит легкий оттенок раздражения. – Чем могу быть полезен?

Я уже задавала себе подобный вопрос. И сама же себе отвечала – он может меня выслушать. Мне надо поделиться с кем-то чудовищной драмой. Я хочу выложить все ему – все до последней капли.

И вот я, замерев у окна в столовой и глядя на воронов, суетящихся над ракушечными песками Салмадейра, начинаю свой рассказ. Я исповедуюсь ему, словно нахожусь на смертном одре и диктую свою безотлагательную волю.

Я упоминаю про крик и припадок детского гнева на глазах у Салли Фергюсон, про разбитое окно и порезы на руках, про то, что было известно Энгусу. Про Эмили Дюрран и ее истерику, про поведение в школе, даже про песенку «Мой милый в далекие страны…».

Затем я умолкаю и перевожу дыхание.

Я решила, что он будет ошеломлен. Возможно, он и впрямь в шоке, но его интонация остается холодной и профессиональной.

– Я вас понял.

– И что вы мне посоветуете, доктор Келлавей? Прошу вас! Все разваливается, трещит по швам, Лидия сходит с ума у меня на глазах, в доме – полный хаос.

– В идеале, миссис Муркрофт, вам требуется консультация, психотерапевтическая беседа, где мы с вами разберем данные факты более подробно.

– Да, но что бы вы посоветовали мне здесь, доктор Келлавей? Умоляю вас.

– Успокойтесь, пожалуйста.

Ну уж нет. До меня доносится шорох волн. Интересно, каково будет, если этот шум однажды прекратится?

Келлавей продолжает:

– Лидия ли ваша дочь или Кирсти – я вам сказать, увы, не могу. Если вы верите, что она – Лидия, и девочка с этим согласна, и вы пытались проверять ее идентичность – тогда вам лучше всего исходить в дальнейшем именно из данного допущения, несмотря на то, какова на самом деле правда.

– А что нам делать с ее странностями, с пением, с зеркалами, с…

– Вы хотите узнать мои соображения? По телефону?

– Да.

– Итак, предлагаю вам один из возможных вариантов. Иногда потеря близнеца вызывает у оставшегося в живых ребенка некую… хм… ненависть к родителям… ведь ребенок своим родителям всецело доверяет, он считает, что они должны о нем позаботиться. Понимаете, к чему я клоню? Когда один из пары умирает, то способность родителей защитить своих детей катастрофически обесценивается в глазах оставшегося близнеца. Он воспринимает ситуацию совершенно по-иному – он считает, что матери и отцу следовало предотвратить трагедию, но они ничего не сделали, хотя и могли. Это утверждение имеет силу также для родных братьев и сестер, но более всего – для однояйцевых близнецов.

– А дальше?

– Вероятно, Лидия отвернулась от вас потому, что она вас обвиняет и не доверяет вам. Подозреваю, что она хочет вас наказать.

– То есть вы хотите сказать, что она делает все специально, чтобы напугать нас? Чтобы внушить нам тревогу? Она обвиняет нас в смерти сестры?

– И да, и нет. Я сообщил вам только возможные варианты. Вы хотели узнать мое мнение. И я рассказал вам именно версии, гипотезы. И… вот еще что…

– Что?

– Нам с вами нужно побеседовать лицом к лицу.

– Нет, расскажите мне сейчас, доктор Келлавей, пожалуйста! А что насчет отражений и фотографий?

– Зеркала всегда сбивают близнецов с толку. То же самое и с фотоснимками, как мы уже обсуждали с вами ранее. Но следует учитывать и другие факторы.

– Какие?

– Дайте-ка сверюсь с записями на компьютере. Это с вашего прошлого визита.

Я молча смотрю на пролив. На волнах плещется краболовное суденышко, оно идет в Лох-на-Дал, к белому охотничьему домику – Кинлоху. Там живут Макдональды – лорды островов с тысяча двухсотого года. Гебриды пропитаны историей, я устала от этого. Я начинаю ненавидеть Гебриды.

Я-то хотела переехать сюда и начать все с чистого листа, но у меня ничего не получилось.

Я сыта по горло.

– Миссис Муркрофт, – произносит доктор Келлавей и возвращает меня к реальности. – Выживший близнец также может ощущать чувство вины – за то, что он продолжает жить. Но это, в принципе, очевидно. Однако чувство вины усугубляется, если ребенку кажется, что родители предпочитают другого, и были бы более счастливы, если бы умерший близнец уцелел. Мать и отец способны идеализировать умершего ребенка, особенно если они выделяли его при жизни. И здесь я обязан вас спросить: любили ли вы или Энгус кого-нибудь из дочерей больше? Предпочитали ли вы одну из них в противовес другой? Например, общался ли в основном отец с Кирсти?

– Да, – говорю я, оцепенев.

– Значит… – Келлавей делает нетипичную для него паузу. – Думаю, нам нужно рассмотреть иные варианты, – он вздыхает, изношенная телефонная линия взрывается белым шумом, потом он изрекает: – У родителей близнецов депрессия куда сильнее, чем у родителей одного ребенка, а если один из детей умирает, то становится еще хуже. Особенно, если отец и мать испытывают чувство вины. И еще…