Большая книга ужасов. Коллекция кошмаров - Екатерина Неволина

Нормально он это сделать не мог, потому что его по-прежнему крепко держал монах, да и каталка мешала.

Достал рогатку и желудь, протянул девчонке:

– Они у тебя из кармана выпали. Валентин подобрал и мне отдал. Чтоб не потерялись.

– Спасибо, – сказала девчонка. – Очень жалко было бы потерять. Рогатка мне от деда досталась. Я его никогда не видела, но отец передал, когда я только родилась. Это рогатка какая-то историческая, только я не в курсе, что за история. Слушай, а Валентин… Вроде бы я это имя слышала где-то…

Серега смотрел на нее во все глаза, по-прежнему стоя зюкой и чувствуя себя ужасно тупым.

Вот только что эта рыжая лежала практически мертвая – и вдруг сидит как ни в чем не бывало и, кажется, подозревает Серегу в попытке хищения ее собственности, а именно рогатки (одна штука) и желудя (одна штука).

– Валентин, – наконец ответил он, – это тот человек, который тебя подобрал на дороге, когда тебя «Скорая» сбила.

Девчонка несколько раз растерянно моргнула, сморщив веснушчатый носишко, потом лицо ее прояснилось.

– Помню! – воскликнула она. – Шла по обочине, но поскользнулась, чуть не упала, а тут «Скорая» из-за поворота. Я отскочила, но машину занесло, она боком шла на меня, я, кажется, все-таки упала… Больше ничего не помню!

– Валентин сказал, ты об асфальт головой шарахнулась, – продолжал Серега. – Он тебя сюда привез, в эту больницу. А сам поехал за врачом каким-нибудь.

Девчонка снова растерянно поморгала рыжими ресничками.

– Что-то ты гонишь! – сказала она озадаченно. – Чепуховина получается. Сбила меня «Скорая», но подобрал посторонний человек, который привез в больницу, но поехал искать врача где-то в другом месте. Это как?

– Не знаю, – сказал Серега. – Как-то так. Тут вообще все странно… А самое главное – мы думали, что ты уже совсем мертвая!

– Ну, стерво… – проворчал монах и наконец-то отпустил Серегину руку, поэтому он быстренько сменил положение зюки на нормальное. – Стерво мне не по силам.

– Стерво?! – в ужасе прошептал Серега. – Как вам не стыдно! Папа говорит, что материться при женщинах могут только последние отморозки!

Но девчонка почему-то не обиделась на монаха, а захохотала:

– Это не мат! Это очень старинное слово! Стерво – значит мертвое тело.

– Истину речешь, – пробурчал монах. – Ужли оттого столь сметлива, что мужские портки нацепила? Ну и девка нынче пошла – срамно глядеть!

– Пф! – фыркнула девчонка. – А мне слушать такое срамно.

– Востра! – одобрительно усмехнулся монах. – В кого такая уродилась, в тятеньку аль в мамоньку?

– Да говорят, я на папу похожа, хоть я его совсем не помню, – сообщила девчонка довольно равнодушно. – Они с мамой давным-давно разошлись.

– Вот оно что… – молвил монах задумчиво, а потом пояснил Сереге: – Стерво – это когда душа вовсе изошла. И коли она изошла, я ее уже не верну. Тело задрыгается, даже из могилы выйти может и отправиться по свету бродить. Да что толку? Одни страсти-мордасти. А вот покуда душа за тело цепляется, с ней сладить проще. Даже к жизни человека вернуть можно. Уразумел ли, чадо?

Чадо кивнуло, хотя, честно говоря, следовало бы покачать головой. Но монах уже обернулся к девчонке:

– Тебя, дева, нарекли как?

– Меня зовут Малинка, – весело ответила она, улыбаясь темному, исхудалому, измученному и не слишком-то приветливому лицу монаха.

Серега поразился: девчонка не чувствовала никакого страха. Сам он в первую минуту чуть дуба не дал от ужаса, а девчонка болтает так спокойно, словно всю жизнь общалась с этим монахом из стены!

– То есть на самом деле меня Мариной зовут, – объясняла бесстрашная рыжеволосая особа, – но я картавила в далекие детские годы, себя Малинкой называла. Маме нравится… так и осталось.

Серега только головой покачал.

Марина, надо же! Он угадал…

И только тут до него с некоторым опозданием дошел (нет, можно сказать – дохромал!) смысл слов монаха. Про душу, которая цепляется за тело. Про ее возвращение в тело… Это что же, имеется в виду оживление мертвых?! Или монах из комы как-то людей выводит?

Наверное, про это же подумала и Малинка, потому что она уставилась на Серегу вытаращенными глазами.

Глаза были зеленые…

Глаза были зеленые, а Серегина физиономия – он это очень остро почувствовал! – вдруг стала красной.

Почему бы это?!

– Так вот, Малинка, – спокойно продолжал монах, – хоть душу у тебя перехватило от того удара, все же она не хотела тебя покидать. Алкала, чтоб ее обратно позвали. Чуяла она, как сердце твое стучит, и ждала зова. Это самое главное – чтобы стучало сердце. Хоть потихонечку! Я сей стук расслышал – и душу твою окликнул. Остановил и возвратил… Неведомо, как сие сладить способен! Но таково присно: лишь гляну на умершего, абие вижу, стерво это или просто сиромаха впал в сон, схожий с навием, и восстанет.

– Абие… сиромаха… навием… – тупо повторил Серега. – Присно…

Проблемы с аудированием продолжались!

Однако у девчонки никаких таких проблем почему-то не было.

– Это слова из старославянского языка, – пояснила она. – Его все монахи должны знать, на нем ведь Библия написана и службы в церкви на этом языке идут. Абие – скоро, сиромаха – бедняк, навь – смерть. Присно – значит всегда.

– Старославянский язык?! – поразился Серега. – А ты откуда его знаешь? У вас в школе проходят?!

– Нет, у нас только английский, – сообщила Малинка. – Но у меня мама в педагогическом университете работает и как раз старославянский преподает. Мы вообще-то в Нижнем живем, а в Суроватихе лето проводим, у нас здесь дача. Старославянский я, конечно, не учила, это же ужас что такое, у меня уши в трубочку сворачивались, когда мама что-нибудь вслух читала, но сейчас почему-то некоторые слова легко понимаю. Может, они у меня в памяти отложились, а от удара головой вспомнились? Может, у меня вообще прорезались необыкновенные лингвистические способности? Такое бывает, я видела одну передачу… Жаль только, что не по английскому эти способности прорезались. У меня столько трояков!

– У меня тоже, – утешил Серега, но не стал уточнять, что английский у них в школе второй иностранный, а по основному языку, французскому, у него только пятерки. – Но это очень здорово, что у тебя именно старославянский прорезался. Иначе бы мы тут оба бекали-мекали. А теперь ты будешь переводчиком.

– Буду, – согласилась Малинка. – Только переводчик раньше назывался «толмач». От слова «толма» – так. Понимаешь? Переводчик говорил так, чтобы его все понимали.

– Мать честная! – вздохнул кто-то рядом. – О чем же это вы лопочете, чада?! По-аглицки они обучаются, по-франкски… Изобилен белый свет чудесами, воистину так!