Добро пожаловать в Найт-Вэйл - Джеффри Крэйнор

– О, привет, Джеки! – отозвался Стив Карлсберг. – Дианы здесь нет. А я вот прибираюсь перед собранием. – Он сделал жест рукой и смахнул со стола картонную коробку с бумагами, рассыпав их по полу. – Вот те на! Дай-ка я их соберу. Чем могу помочь?

Джеки вздохнула. Стив нормальный. Прекрасный парень. Но он такой… ну, просто… Стив Карлсберг. Такой везде найдется. И Стив – именно такой.

– Привет, Стив, – ответила она и помогла ему собрать бумаги. В процессе этого ее листок проделал один из тех загадочных кульбитов, на которые она перестала обращать внимание. Стив ахнул.

– Вот это да-а-а. Так, значит, у тебя оказался один из листков. Повезло-о-о-о. – Он присвистнул, уперев руки в бока.

– Повезло? – переспросила она. – Я не могу работать, у меня постоянные видения, и какой-то жуткий белобрысый тип таскается за мной по всему городу. Плюс к тому иногда мне кажется, что я не могу идти и едва дышу. Да, значит, бумажка эта супервезучая.

Стив кивнул:

– Звучит ударно. В моей жизни никогда не было ничего странного, ничто не переворачивает ее вверх дном и не заставляет меня отправляться на поиски открытий, чтобы поставить все на место. Да я, конечно, и не возражаю. Работа в Ассоциации родителей – своего рода удовольствие, и здорово участвовать в том, что имеет отношение к Дженис.

Дженис – это падчерица Стива. Ее мать – сестра Сесила, местного радиоведущего. Стив и Сесил между собой не ладили, и это стало чем-то вроде городской шутки. Хотя Джеки догадывалась, что это казалось менее смешным, если бы подобная вражда царила в семьях шутников. Она всегда питала неприязнь к Дженис, однако Дженис была не из тех детей, которые позволяют питать к себе неприязнь.

– Так тебе известно об этих бумажках? – спросила Джеки.

«КИНГ-СИТИ», – подтвердила упомянутая бумага.

– О да, да, – ответил Стив. – Их получила масса народу. Какой-то парень в светло-коричневом пиджаке… Ой, как же его звать-то? Я постоянно забываю. Я многое о нем забываю. Он их раздавал. Вечером на днях я видел каких-то людей в боулинг-клубе. На девятнадцатой дорожке сидела целая команда, плакала и сжимала левые запястья. В «Ральфсе» некоторые из подносчиков товара стояли перед пустыми полками и смотрели в небо, а в пальцах у них были зажаты листочки бумаги. Я то и дело замечаю, как кто-то стряхивает бумажку, и та, кружась, падает на пол, после чего снова запрыгивает в руку, и потом они хором стонут.

Если только получишь листок, от него невозможно избавиться. Наверное, у раздающего их парня есть на это причина, а может, это просто хобби. Я тут думал начать разводить пчел, но сама знаешь, им надо много места, где летать, и это дорого обходится, если не держать их на ферме. Но тогда какой смысл иметь питомца, если нельзя держать его в квартире?

Со Стивом всегда так. Важная крупица информации погребена под ворохом второстепенной шелухи.

– Мужчина в светло-коричневом пиджаке?

– Ну да. С чемоданом из оленьей кожи. Кроме этого, я почти ничего о нем не помню. Я его сфотографировал. По-моему, фотка где-то здесь. – Он принялся шуршать бумагами на полке. В процессе поисков на пол свалилось еще несколько пачек документов, и он повернулся, слегка вспотев от напряжения.

Джеки почувствовала неприязнь к Стиву, сама не зная почему. Ведь по отношению к ней он проявлял лишь доброту, как и ко всем остальным. Но, как гласит старая поговорка: «Не во всех фургонах без окон установлена резидентная аппаратура наблюдения». Другими словами, не все так хорошо, как кажется.

– Ну, не смешно ли? Никак не могу запомнить, где эта фотка, – сказал Стив. – Вот ведь чертовщи… Ух ты! – Он замахал на нее руками.

Джеки подняла руки вверх, растопырив пальцы. Бумага упала, потом снова упала и опять упала.

– Ты чуть не прислонилась к автомату для попкорна, – заметил Стив. – Не надо этого делать.

– Слушай, он даже не горячий, – ответила Джеки, собираясь коснуться автомата, чтобы это продемонстрировать.

– Нет, не надо! – вскрикнул Стив.

Джеки, не разделявшая общепринятых взглядов, вздохнула, но руку опустила.

– Так, значит, мужчина в светло-коричневом пиджаке раздавал бумажки множеству людей?

– Не знаю насчет множества, но многим – это точно. Листок есть у Старухи Джози, но, по-моему, ты это знаешь. Слышал, что даже Стейси недавно получила бумажку, а она ведь разумное пятно тумана. Дивное существо. Как-то рассказала мне, как лучше всего мариновать виноград. Прекрасный рецепт. Так им и не воспользовался.

– А насколько хорошо ты знаешь Диану Крейтон? – напирала Джеки.

Он рассмеялся, хотя и не шутке. Рассмеялся потому, что был счастлив. Джеки дернулась, хотя не могла точно сказать, что ее так задело.

– Прекрасная женщина. Много лет работаю с ней в Ассоциации родителей. Никак не смог приохотить ее к невидимым пирогам, но, кроме этого, у нас с ней никогда не возникало разногласий. В последнее время мы много говорили, потому что ей нужен кто-то, чтобы выговориться о том, что происходит с Джошем. И о всей этой неразберихи с Троем.

– Да? – отозвалась Джеки, не сумев сохранить в голосе непринужденность или терпение. – А кто такой Трой?

– Не надо мне об этом говорить, – нахмурился Стив. – Не моя это история и все такое. Слушай, можно посмотреть на твою бумажку?

– Да.

Он сел напротив нее, взяв у нее бумагу, после чего с восхищением изучил ее. На его лице читалось такое возбуждение, что ему было трудно удержать в порядке слова, лившиеся у него изо рта.

– Так, значит, ты знаешь, что за нами все время следят агенты неназванного, но грозного правительственного агентства? (Конечно.) И что они каким-то образом связаны с мировым правительством? (М-м-м…) Так вот. Иногда мне кажется, что я единственный в Найт-Вэйле, кто думает об этом, но думала ли ты о том, почему мировое правительство нами интересуется? Или почему над «Арби» всегда огни? И что это за призрачные машины, которые поздней ночью с ревом носятся на жуткой скорости по шоссе 800? Не знаю, почему эти вопросы не беспокоят других людей. Сесил сразу начинает беситься, когда я их задаю. (Да ну?) Больше их никто не видит. Но я-то вижу. Светящиеся стрелы в небе. Пунктирные линии. Весь мир – это таблица, подсказывающая, как это понять, если просто их поискать. (Классно. Конечно.) В любом случае лично я думаю, что вначале мировое правительство было слишком неповоротливым и его лидеры, зеленокожие желтоглазые существа, которые не мигают и не желают даже просто взглянуть на мир, которым правят, собрались и разделили управление на восемь комитетов. А каждый из комитетов разбили на шесть подгрупп. А в каждой из подгрупп имелось три уровня. Все это сделали, чтобы содержать мир в порядке, но таким образом все потеряли из виду то, чем управляют. (…)

Джеки перестала даже пытаться делать вид, что ей интересно.

– Вместо того чтобы править миром, уровни, подгруппы и комитеты лишь пререкались между собой по поводу того, кто чем командует и в каком отеле экономкласса проводить праздничную встречу мирового правительства. И все их агенты уже не понимают, чьим указаниям нужно следовать, не говоря уже о том, чтобы хотя бы смутно представлять себе, какими должны быть эти указания. Так что эти агенты столь же безымянны, как и их агентство, они проявляют свои навыки без какой-либо явной цели, но старательно вытесняя любой конкурирующий комитет, уровень или что еще там есть, даже если совершенно забыли, из-за чего конкурируют. Больше всего, как мне кажется, в мировом правительстве ужасает не то, что оно держит мир под железной пятой, а то, что мир – это песок, засунутый в решето. Люди, которые им управляют, так же, как и мы, не имеют понятия, почему в небе над «Арби» горят огни или почему существуют призрачные машины. Ужасно, правда? Мне кажется, что величайший заговор нашего мира – всего лишь спор идиотов.