Совершенство - Кристина Лорен

Он

Колин уверен, что Люси нравится идея вернуться в озеро. Глаза у нее становятся того безумного оранжевого оттенка, будто у нее весь мозг в огне от открывающихся возможностей, и свет, проникающий сквозь зрачки, словно шлет ему сигналы: «Сделай это. Сделай».

– Ничем хорошим это кончиться не может. – Голос у нее слегка дрожит, и ему кажется, что она имеет в виду что-то еще.

Дни складываются в недели, и снег продолжает падать, укутывая белым все неподвижные предметы. Колин не давит, не настаивает, вообще не заговаривает с Люси об озере. Вместо этого в их разговорах все больше ощущается вес невысказанных слов.

Однажды утром она спрашивает его, о чем он думает, и он отвечает – с беспощадной искренностью:

– Думаю, как это было – прикасаться к тебе там, на тропе.

От этих слов она разворачивается и уходит, обхватив себя руками, будто боится, что рассыплется.

Но потом она находит его после уроков с виноватой улыбкой, глазами просит прощения.

Он произносит это вслух:

– Прости. Я знал, что тебе не нравится эта идея.

Он берет ее лицо в ладони, повторяет еще раз – губы в губы.

Они возвращаются в общежитие вместе, рука в руке. Пока он делает задание, она читает на его кровати, лежа на животе и болтая ногами в воздухе. Колин быстро перестает хотя бы притворяться, что читает учебник, и просто смотрит на нее, вспоминая тропинку, ее голодные поцелуи, ее ощутимый вес. В том поцелуе не было ничего бесплотного, ничего незавершенного. Он ощущал ее смех.

– Люси.

Она не сразу поднимает взгляд, будто колеблется, будто почувствовала что-то в его тоне.

– М-м-м?

Он смотрит, как ее пальцы тянутся к ключице, когда она смотрит на его руки. Глаза вспыхивают теплым янтарным светом, и тут она замечает, что он смотрит на ее горло, на то место, где он впервые попробовал ее кожу на вкус. На вкус она была сладкой и чуточку соленой. На вкус она была, как женщина, как дождь, как радость. Он больше не говорит ничего, только продолжает смотреть и думать: «Пожалуйста. Пожалуйста».

– Я не могу, – говорит она. – Ты не можешь.

– Почему?

– Я не смогу жить сама с собой, если мы это сделаем.

Когда она это говорит, он улыбается, – ничего не может поделать. И у нее чуть приподнимаются уголки губ.

– Колин, я серьезно.

Но мысль о том, что этого больше никогда не произойдет, невыносима. Ему кажется, что от любопытства у него вся кожа зудит.

– Мне нужно знать, правда ли я видел то, что видел.

Глаза у нее делаются цвета теплого меда, но тут она отворачивается обратно к книге, крепко зажав в кулак складки его одеяла.

– В мире нет ничего лучше того, что случилось на тропе, – настаивает он.

Она взглядывает на него, и вид у нее абсолютно несчастный:

– Я знаю.

– Но здесь у нас этого нет, – шепчет он. – Это совсем не то же самое.

Она ерзает на кровати, перекидывает волосы через плечо и, щурясь, вглядывается в книгу. Он игнорирует ее попытки изобразить отсутствие интереса, медленно подбираясь к ней, как хищник, караулящий добычу.

– Люси.

Ее глаза, не отрываясь, смотрят на страницу.

– Что?

– Позволь мне попробовать.

– Попробовать что?

Он протягивает к ней руки, нежно переворачивает на спину, укладывает на подушки.

Раздеть ее так легко. Пуговка здесь, молния там. Стянуть через голову мягкую ткань. Он расстегивает простой крючочек, и вот перед ним целый мир мягкой обнаженной плоти.

– У меня идея, – говорит он ей, стягивая по ее ногам трусики. – Просто доверься мне, ладно?

– Ладно, – кивает она, глядя на него глазами цвета черного кофе.

– Я все хорошенько обдумал.

Она издает низкий, хрипловатый смешок:

– Это уж наверняка.

Он пробует ее кожу на вкус у щиколотки, у колена. У бедра. Легкий выдох в нежный сгиб под коленом.

– Так можно?

Она кивает; никогда он не видел у нее таких широко распахнутых глаз. И он просто выдыхает прямо между ее ног. Ему даже не приходится думать о том, что нужно дышать почаще. Он и так с ума сходит от желания, когда видит, как она изгибается под ним. Ее пальцы находят его волосы, вцепляются в них. Спина выгибается, и когда он выдыхает в последний раз, то слышит звук, который ни разу не слышал ни от одной девушки – что-то среднее между всхлипом и мольбой. И все же после, когда он садится и целует ее, он просит прощения.