Канал имени Москвы. Лабиринт - Аноним

Она забила до отказа свою звонницу запасом воды и пищи. Подстрелила дичи, пару диких кроликов. К счастью, соли в убежище оказалось в достатке; Раз-Два-Сникерс переложила мясо щедрыми слоями, оставила сушиться на солнце. К грибам она доверия не испытывала, даже к тем, что очевидно считались съедобными, а вот ягод вокруг её живительного родника было в изобилии. Подумала, что стоит разобрать брёвна дома напротив, укрепить, подперев, двери церкви и пол в звоннице, а потом подумала, что неизвестно, что именно она впустит в своё убежище вместе с этими брёвнами. Вооружилась топором, поправила лезвие, – видимо, им давно не пользовались, – отправилась в лес. Логика подсказывала, что деревья стоит рубить недалеко от родника, указанного горлицей. Там всё ещё оставалось хорошее место.

– Где ты, глупая добрая птичка? – сказала Раз-Два-Сникерс. – Почему скрылась? Мне так одиноко.

Но ноток отчаяния больше не присутствовало в её голосе. Горлица указала ей, где найти воду, вода помогла справиться со всем остальным. «Почему “Раджа”? Что это было? Почему какая-то еле уловимая смутная печаль о чём-то утерянном, знакомом, но не вспомнить, как бывает, если утеряно безвозвратно?»

– Где ты, моя добрая птичка? Что ты такое? Хоть намекни, мне так это надо…

Но горлица опять не появилась.

* * *

Она проработала до вечера. Взмокла и устала, хотя похвастаться особо было нечем. Успела справиться лишь с одним деревом. Хотела повалить больше, но поняла, что надо обрубить ветки и на несколько частей ствол, чтобы можно было дотащить до колокольни. Заострила полученные брёвна, подперла ими дверь. Солнце садилось, когда она забаррикадировалась изнутри. Не хлипко, конечно, но и ощущение надёжности не пришло. Опять пожалела, что в последний момент, ещё на Линии Застав, выложила верёвку, которая всегда лежала в рюкзаке. Избавилась от лишней тяжести, собиралась быстро передвигаться. Сейчас верёвка оказалась бы на вес золота, можно было бы разобрать, уничтожить лестницу, по которой она только что поднялась в звонницу.

– Мне не стволы стоило рубить, а плести из веток верёвку, – ворчливо проговорила Раз-Два-Сникерс. – Дура баба… Если переживу эту ночь, с утра стану пряхой.

Хихикнула. Не отчаянно, конечно, но всё же что-то истерическое промелькнуло в этом смешке. Хотя что она знает о тенях? Остановит ли их отсутствие лестницы? Остановят ли их пули? Серебряные – скорее всего, да. Только оставалось их всего три штуки.

Раз-Два-Сникерс захлопнула за собой люк, передвинула тяжёлую задвижку. Отверстия и трещины от когтей оборотней она давно заколотила подручным материалом. Вроде бы выглядело неплохо, да только как узнаешь, что принесёт с собой закат. Ей вдруг очень захотелось курить, хотя она давно избавилась от пагубной привычки.

– Сейчас бы это не помешало, – рассмеялась. – Сейчас от табачка я явно не помру.

Подошла к проёму и выглянула наружу.

Она не вскрикнула, может, чуть слышно всхлипнула. И стояла молча, смотрела, как серел совсем ещё недавно кроваво-красный закат. Тени. Они ползли по всем поверхностям, что Раз-Два-Сникерс могла углядеть перед собой. По земле, по стенам, развалившимся крышам. Она даже не представляла, что их может быть так много. Они сползались со всех сторон в одну точку. Явно готовилось что-то решающее. Воздыхатели собрались на последний штурм предмета своих желаний.

«Переживу ли я сегодняшнюю ночь? – спокойно подумала Раз-Два-Сникерс. – Было бы неплохо. Неплохо ещё хоть раз увидеть солнышко».

Муха очень сильно теребила крылышками, и паук позвал всех своих братьев. Всю свою голодную родню. Они ползли к её колокольне. Весь закатный город был в тенях.