Великое зло - М. Дж. Роуз

Мы с Трентом и еще шестеро прочесывали отмели, заглядывая во все пещеры и пустоты, обследуя каменные столбы – любые места, куда хоть как-то мог забраться ребенок. С каждой новой приливной волной мы осматривали песок: не оставит ли море на нем свою добычу. Оба страшились оказаться тем «счастливчиком», который обнаружит труп: изломанное тело, запутавшиеся в волосах водоросли, ссадины на лице…

Полагаю, эта воображаемая картина ужасала меня более всех остальных: перед моим внутренним взором снова и снова вставал образ, не отпускающий меня вот уже десять лет, образ моей несчастной Дидин.

– Что заставило малышку подняться с постели? – спросил один мой товарищ у другого. – Даже если собака рычала, громко лаяла и разбудила ее, то девочка скорее должна была забраться с головой под одеяло, а не выскакивать из дома.

Резонный вопрос. Но я мог представить, как развивались события. Вот Лили подходит к постели в комнате, которую делит с сестрами. Закрывает глаза; темные ресницы бросают тень на чистую кожу. Голубоватые вены на шейке. Вот она удобно устраивается на постели: головка чуть склонена к плечу, дыхание мерно вздымает грудь. А затем…

В окне возникает собачий силуэт. Собака с глазами, как текучий топаз, – почти человеческими. Темная тварь, крупнее обычных псов; шкура сияет в лунном свете. Темная тварь. Голодная…

Дети любят животных. В доме у Лили всегда жили собаки. Если одна из них залаяла, это могло вызвать у ребенка интерес или беспокойство. Но напугать?.. А вот если она увидела рядом с собой пса с пылающими глазами и жадным голодным взглядом…

Начался отлив; море больше не делилось с нами своей добычей, и Трент предложил отправиться к Замку Елизаветы, обыскать развалины и землю вокруг них. Хотя сомнительно, что ребенок туда добрался, проверить нужно было все равно. Если девочку увели насильно, похититель мог переправить ее морем, на лодке. Если она шла сама, следуя за собакой, то могла пересечь песок прошлой ночью во время отлива – и провести все это время в окрестностях замка. Островные ребятишки обожают играть в таких местах. Они как будто попадают в волшебную страну. Возможно, Лили даже не поняла, какой переполох вызвало ее исчезновение.

С самого приезда на остров я избегал посещать подобные развалины. Заброшенные на протяжении столетий, бесполезные – приманка для путешественников, не более того. И сейчас, оказавшись здесь, я с изумлением увидел, насколько пустыми и жалкими они были.

Тем утром мы вчетвером забрались внутрь. До сегодняшнего дня я не обмолвился ни словом о том, что тогда произошло, – не находил объяснения. После моего побега из замка – да, я осознанно использую это слово! – когда я стоял, ошеломленный, на берегу, хватая ртом свежий морской воздух, я решил, что никогда, никогда не расскажу о том, что случилось, – иначе люди сочтут меня безумцем. Возможно, рассказать следовало. Возможно, тогда удалось бы избежать того, что обрушилось на нас потом.

Итак, мы вошли под каменную арку; сырость тисками сжала мою грудь. Она проникала повсюду. На острове Джерси влажность ощущается повсеместно, но здесь было нечто особое. Как будто камни замка веками впитывали воду, и сейчас она вытекала из них.

Толщина крепостных стен превышала метр; узкие щели-бойницы давали освещение и толику свежего воздуха. Снаружи солнце то пряталось за тучами, то выглядывало вновь; в его неверном свете мы шли, отбрасывая длинные тени. На стенах кое-где сохранились лохмотья гобеленов. Возможно, когда-то они изумляли красотой и изысканностью, но сейчас настолько обветшали, что, казалось, подуй – и улетят, не останется ни клочка. Рисунок едва просвечивал на ткани: очертания тел, движения рук или ног – все остальное оказалось изъедено временем и молью. Остов здания и клочки некогда прекрасных драпировок вызывали на ум только одну метафору: могила – и в ней разложившиеся трупы.

Углубляясь в развалины, мы почти не разговаривали; только время от времени звали пропавшую девочку. Ее имя эхом отражалось от стен, пока мы бродили по обломкам.

Кое-где крыша сгнила и провалилась, в иных местах – уцелела. От мебели остались жалкие обломки. Дерево, когда-то, вероятно, радовавшее блеском, было теперь изъедено червями и сыростью. На гигантском обеденном столе горой громоздилась пыль. В опрокинутых стульях с вывернутыми внутренностями гнездились мыши. Из большого буфета вывалились ящики, и дыры зияли темнотой.

Время взяло свое – напористо, грубо. Я не привык к такому. В Париже, Неаполе, прочих крупных городах теснота и скученность не позволяют дожидаться, пока здание обветшает до такой степени. Любое покинутое жилище заселяется вновь; а если какое строение остается без должного ухода, то на его месте быстро возводят новое.

Мы поднялись по чудом сохранившейся каменной лестнице. Во второй комнате наверху раньше, вероятно, располагалась детская: здесь сохранились рамы от двух маленьких кроваток и деревянная колыбель. Именно в этой комнате я впервые почувствовал запах. Просоленным морским воздухом пахло в замке повсюду – но сейчас потянуло дымом и ладаном, сладко и душно. Кто-то вошел следом за мною? Я повернулся. Нет, никого.

Я взглянул на камин, почти ожидая обнаружить горящее пламя. Но здесь не было ничего – только пыль в очаге. Откуда мог доноситься запах? Объяснения этому не находилось.

Раздраженный и недоумевающий, я окликнул коннетабля.

Трент и полицейский примчались бегом.

– Вы что-то обнаружили?

Я покачал головой.

– Чувствуете запах? Кто-то был здесь недавно.

Оба втянули носом воздух. Кивнули. Одновременно произнесли:

– Цветами пахнет.

– Огнем.

Но ни цветов, ни пламени вокруг не было. Откуда же взялся запах? Обычная комната прямоугольной формы; ничего, кроме двери да пары створчатых окон. На стенах когда-то была драпировка; сейчас она сбилась и свисала под странным углом.

Такая же дряхлая, как те, что мы видели внизу.

Может ли кто-нибудь укрываться за ней? Есть ли вероятность, что там спрятался ребенок?

Я отодвинул край драпировки. Она зашуршала и упала к моим ногам. Там действительно было кое-что. Не ребенок. Просто дверь.

Задержав дыхание, я открыл ее.

Всего лишь чулан. Пустой.

Я осторожно провел рукой по стенам, ощупывая их, надеясь найти потайную панель.

– Что-нибудь видно? – спросил Трент.

– Ничего.

Я уже собирался войти, когда случайно посмотрел вниз и заметил люк, прорезанный в деревянных половицах. Металлическое кольцо было утоплено в дереве. Я попробовал подцепить его и потянуть вверх. Ничего не выходило – ржавчина проела его почти насквозь.

– Помогите мне, – позвал я Трента.

Используя нож, он сумел поднять кольцо и потянуть вверх. Вместе мы справились. Внизу не было ничего, кроме пыли и мелких костей. Крысы, я подумал о крысах.