Пепел Снежной Королевы - Эля Хакимова

Тут же женщина со следами невзгод на темном от загара лице, облаченная в бедное мантуанское платье, несла на голове овощную корзину, а в руке еще одну с горшочками масла. Она пронзительным голосом извещала хозяек близлежащих домов, какую провизию предлагает на продажу.

Старик водонос, со спиной, скрюченной самым удобным образом для переноски бочек с водой, подвязанных к коромыслу на его плечах, предлагал хозяйкам воду. Его фартук был насквозь мокрым от расплескавшейся воды.

Только самые богатые горожане имели водопровод в доме, остальным приходилось воду покупать или носить из уличных колонок и фонтанов.

Госпожа спешила за материей на новое платье. Служанка бежала в ближайшую аптеку за настойкой от подагры для хозяина. Лакей, шедший ей навстречу, остановился и, отвесив поклон, стал любезничать, забыв дела и не замечая подозрительного типа, примостившегося рядом с преступными намерениями освободить его карманы от кошелька.

Лондон ничуть не изменился, подумалось Корки. Стоит слегка отвлечься, и ты станешь добычей для тысяч воришек и бандитов, промышлявших своим опасным бизнесом на улицах и в подворотнях самого большого и опасного города в мире.

– Эй, любезнейшая, от души советую оставить при мне мои часы, – произнес Корки тихим голосом и повернулся на сто восемьдесят градусов как раз вовремя, чтобы успеть схватить за край широкого плаща женщину, как будто совершенно спокойно шедшую по своим делам.

– В чем дело, сударь, я позову на помощь! – не очень любезно ответила та, стараясь освободиться и продолжить путь по неотложным, видимо, надобностям.

– К чему беспокоить доброго человека, а ведь в констебли таковых и выбирают, ради сущего пустяка? Вы, сударыня, вернете мою вещь, и мы разойдемся с миром, – продолжал упорствовать Корки, обратив уже внимание окружающих на свое странное поведение.

– Да как вы смеете обижать честную вдову… – начала было, с возмущением повернувшись к обидчику, женщина. – Корки!

– Рад нашей встрече, милая сестрица, – улыбаясь, ответил джентльмен. – Но мы стали объектом изучения немалого числа добрых граждан, что не может меня не угнетать. Прошу вас составить мне компанию и отобедать со мною, как бывало это раньше.

– Ах, Корки, все такой же галантный кавалер! – мурлыкала дама, опираясь на его руку и оглядывая всю его нарядную фигуру. – И все такой же франт!

– А ты, милая сестрица, все так же рискуешь оказаться на виселице.

Дама резко отдернула свою руку от облаченной в перчатку руки Корки. Но, задумавшись, все же продолжала путь рядом с ним.

Разочарованная толпа растаяла, так и не дождавшись продолжения спектакля. Зайдя в таверну, Корки со своей спутницей заняли отдельную комнату и, расположившись со всеми возможными удобствами, завели приятную беседу.

– Мисс Бетти, я намеревался встретиться с вами. Надеялся, вернее.

– Зови меня миссис Джонсон.

– Ммм… Миссис Никто! Ты снова побывала замужем?

– И снова вдова, увы! А ты, милый братец, кем нынче называешься?

– Тем же, кем и рожден.

– Мммм… Как увлекательно! – Дама обладала удивительно богатой вьющейся шевелюрой. Множество рыжих кудряшек довольно живописно обрамляли ее лицо с крутыми скулами, полными губами, высоким лбом и веселыми карими глазами.

Это была довольно статная и высокая дама в скромном, но богатом полутраурном платье. Вся ее гибкая, затянутая шитым лионским шелком фигура, исполненная жизненной силы, пленяла с первого взгляда.

– Как, миссис Джонсон, – Корки со значением кивнул собеседнице, – поживают ваши детки?

– Корки, мелкий ты ублюдок! – не сдержавшись, вскричала уважаемая дама на всю таверну. – Не смей говорить со мной в подобном тоне!

– Прости меня, милая сестрица, – вовсе не виновато склонился в поклоне Корки. – Даже не думал задевать свою любимицу. Ах, я так надеялся, что этот пригожий мальчик – или девочка? – выживет. Женщина, нанятая тобой в услуги как няня и кормилица для малыша, выглядела вполне достойной, чтобы оправдать самые смелые надежды наилучшего родителя из всех возможных… Но мы ведь с тобой знаем о пользе воспитания в чужом доме на свежем деревенском воздухе.

– Тебе превосходнейшим образом известно, что у меня только маленький чудесный мальчик. Один. И ему живется сносно. Женщина, которой я плачу ежегодно по десять гиней, выглядит вполне порядочной и доброй… Она чиста и опрятна и во всех отношениях достойна всяческого доверия! – Бетти, все больше возбуждаясь, раскраснелась и выглядела прехорошенькой. – Как ты можешь сравнивать нашу попечительницу и… и кого бы то ни было!

– О, никак. Хуже этого трудно себе и представить. – Корки, грустно покачав головой, сделал большой глоток хересу из своего стакана и с печальным интересом посмотрел на собеседницу.

– Если ты хочешь прервать нашу нежную дружбу, можешь продолжать в том же духе, но предупреждаю тебя, братец…

– Прости, сестрица, прости. – Корки, откинувшись на спинку кресла, уже лукаво покосился на Бетти. – Но неужели светлой памяти достопочтенный мистер Джонсон не соизволил оставить тебе наследство?

– Как же! Оставил, и преизрядное. Долги были столь внушительны, что мне пришлось, заложив свои драгоценности и замечательное голландское белье, позорно бежать из-под ареста.

– Удивляюсь тебе, сестрица, при твоем практическом уме и оборотистости, ты могла бы уже успокоиться в тихом семейном гнездышке…

– И, уверяю тебя, не было бы жены более покладистой и домовитой, менее требовательной и перечливой, – горячо подхватила его собеседница. – Казалось бы, давно уже я исцелилась от пороков неопытной юности. Однако тщеславие и гордыню за свой ум да красоту я променяла на другой грех. Но только нужда толкнула меня на эту пагубную дорогу. Нужда, которая и есть мать всех пороков и могила всех добродетелей. Если бы нашелся такой добропорядочный человек, который принял бы меня, как честную женщину, с моими достоинствами и красотой всего лишь в приданом, я бы пошла с закрытыми глазами. Очень трудно без совета и поддержки в этом мире. Даже ты, Корки, не поймешь этого, ты мужчина и сам себе голова. Да и учился ты. Женщины могут надеяться только на себя и на свои капиталы, – она горько добавила: – Если они у них есть.

– Милая Бетти, скажи, неужели теперь, вот прямо сию минуту, у тебя меньше средств к существованию, чем было, когда мы обитали в доме нашей попечительницы, будучи полностью от нее зависимы и слишком молоды, чтобы найти пропитание своим трудом?

– Хорошо, Корки. Ты прав. Да, сейчас у меня уже есть кое-какие средства. Но в любой момент их может не стать без совета опытного человека или…

– Или потому, что хозяйку этих средств замели на уличной краже (или чем там ты еще промышляешь?), а добрые присяжные и славный судья Олд-Бэйли приговорят ее к виселице в худшем случае, а в лучшем так сошлют в Виргинию, – жестко добавил Корки.

– Зачем ты мучаешь меня, братец! Разве я не корила себя, разве не рисовала себе тысячу раз страшные картины Ньюгейта? Каждый раз я себе говорю, что в последний раз выхожу на улицы Лондона за добычей. И каждый раз, проходя мимо открытой лавки с выложенными на прилавках штуками шелка и сукна или мимо подоконника с оставленным на нем колечком, или мимо таверны, полной серебряных бокалов, я беру их и снова говорю себе: «Бетти, это в самый последний раз, Бетти».