Тимур и его команда и вампиры - Татьяна Королева

— Ой! Надо бежать в милицию звонить…

— Давай, звони! Двенадцать тебе уже исполнилось, звонарь? — Коля Колокольников кивнул, а многоопытный приятель отечески хлопнул его по плечу. — Значит, не малолетний. Года три благодарности получишь от родной милиции, в порядке снисхождения. Вам, бродяги, тоже не отвертеться: хранение краденого, группа с рецидивистом, по совокупности… — Цыган сосредоточенно считал по костяшкам пальцев, затем объявил вердикт: — Будете писать мамашам письма лет по пять, и то если папашины наганы не найдут…

— Откуда ты знаешь, что у нас есть пистолеты?

— Тоже мне, военная тайна! Само собой, есть — при обыске попрятали. Лучше их сразу в реке утопите. Серьезно говорю. Если найдут, вам с такими родителями-вредителями враз терроризм припаяют — это уже не шутейное дело!

— Лихо разложил! — Гейко присвистнул. — Добавить нечего.

— Прокурор добавит — на этот счет будь спокоен!

Цыган глянул в окно — сонный зной над дачными крышами снова терзали милицейские сирены. Он напряженно прикидывал, как ему — беглому малолетке, без единой казенной бумаги в кармане, выбраться из клятого поселка, где под каждым шлагбаумом устроили милицейский пост?

Тимур тоже погрузился в тяжелые, горькие мысли.

Почему он сам не замечал таких очевидных вещей? Просто он не хотел ничего видеть! Куда проще бороться со злом таинственным, далеким и не слишком страшным, как международный империализм. Но зло всегда рядом — оно ходит с тобой рука об руку — сегодня — в твоем доме, а завтра — в твоем сердце. Вот о чем надо помнить каждую минуту! Он сразу стал строгим и собранным:

— Честным людям милиции бояться нечего. Но и сказать нам нечего — одни предположения. Зря оторвем от важных дел. Сначала надо все точно выяснить…

Он резко встал, решение было принято.

— Выбирай себе рубаху и ботинки, Цыган, в Москве вернешь. Сегодня уедем вместе — хочу домой зайти, поищу дядины фотокарточки, наверняка какие-то остались у мамы в альбоме! Ведь я маминого брата никогда не видел. Может, это вообще не он?

— А кто?

— Не знаю! Кто угодно — шпион, бандит, вурдалак!

— Тимка! Тебе никуда не надо ездить, — спрыгнул со стула Коля Колокольников, — побежали к нам на дачу. У дедушки есть старые снимки твоего дяди. Он мне рассказывал, как лет пять назад совспец Гореев ему привез из-за границы новый объектив на фотокамеру, и он первым делом снял товарища на фоне дачи…

Ребята торопливо рассовали по местам дядино имущество и побежали на улицу.

Безногий инвалид свернул в зеленую рощицу, исчез за пышным кустом сирени.

Отстегнул ремень у колена, швырнул на траву деревянную ногу, содрал парик и бороду, избавился от лохмотьев. Поправил прическу — волосок к волоску — и, преобразившись в эффектного мужчину, направился к даче Александровых.

Арман некоторое время разглядывал красную звезду на калитке, потом медленно пошел вдоль забора. Он двигался слева направо, в поисках подходящей лазейки, которая позволила бы ему приблизиться к дому. Педантично обошел соседние дворы — его терпение было вознаграждено! На заборе соседней дачи левый луч звезды был нарисован неровно — изогнулся, как пиявка.

Он проскользнет под этим лучом с легкостью — таким же образом в старинной легенде Мефистофель проник в жилище Фауста, воспользовавшись кривой пентаграммой. Старушка-соседка, занятая прополкой грядок, даже не повернулась в его сторону, когда он бесшумно открыл ее калитку и пружинистым шагом двинулся к дому с остекленной верандой.

Над кастрюлей поднимался пар, проворные пузырьки всплывали со дна и лопались. Женька переставила таз, кувшин и мыльницу. Вода вот-вот закипит — и тут в окно постучали, пришлось выключить огонь и повернуться.

— Евгения, — пропел мягкий бархатистый баритон. — Евгения?

У окна стоял сосед — и что ему понадобилось именно сейчас? — в безупречно сшитом костюме цвета карамели и белоснежной рубашке.

Женька прикусила губу, пригладила волосы и прижала ладони к щекам. Хорошо бы провалиться прямо в подпол — или просто залезть под кровать и тихонько лежать в пыли, как будто никого нет дома.

— Евгения! Душа моя, я знаю, что ты дома!

Ну вот и все — бояться и прятаться было слишком поздно. Пришлось быстро натянуть Ольгин японский шелковый халат и повязать голову подвернувшейся под руку косынкой. Нехотя она подошла к окну, присела на подоконник и прижала ладонь к стеклу. Крикнула соседу через открытую форточку:

— Я не ваша душа! У советских людей души вообще не бывает, это пережиток!

— Какое милое заблуждение. Может, пригласишь меня в гости? Нелепо двум взрослым людям разговаривать через форточку… Впусти меня! — Сосед обезоруживающе улыбнулся, сел на подоконник снаружи и прижал затянутую в мягкую перчатку ладонь к стеклу — напротив ладони девочки. Она ощутила холод, который исходил от его руки. Стекло между двумя ладонями запотело, потом нежно звякнуло и покрылось сеткой из крошечных, чуть заметных трещинок. Девочка отпрянула в глубь комнаты:

…впусти… впусти… — шелестели шторы.

…впусти сейчас… впусти сюда! — скрипели половицы.

…впусти его… впусти его… впусти его… — шептал сумрак из всех углов.

Сердце колотилось так громко, что его должно быть слышно на всю округу!

Женька зажмурилась и потянулась к шпингалету на окне…

Пожилой джентльмен, профессор Ф. Г. Колокольников, поливал грядки в саду. Он ушел на покой много лет назад. За эти годы привычный уклад жизни смешался несколько раз, как цветные стеклышки в калейдоскопе. Люди в кожаных тужурках отменили Бога, и ему стало казаться, что зло — лишившись своего антипода в виде добра, — рассосется само собой. Арбалеты, сакральные сосуды, кресты и книги заклятий, спасенные им ради братства в лихие годы, остались никому не нужными и были сосланы на чердак.

Профессор же сменил мертвое, невостребованное знание на живую практику — увлекся выращиванием лекарственных трав. Дело требовало много времени и большой тщательности. Сейчас он с удовольствием возился в садике, но краем глаза заметил, как по пыльной аллее дачного поселка шагает стайка обычных юных дачников. Мальчуган в бриджах и сандалиях был его внук Николенька. Второго, в тельняшке, он тоже неплохо знал — внук молочницы Сычевой. По нареченному имени — Геннадий, в просторечье именуемый Гейко. Впереди компании шел вихрастый мальчишка в пионерском галстуке и синей рубахе с красной звездой — даже не верится, что это его крестник — Тимоша Гореев. Профессор хорошо помнил, как няня принесла его в церковь тайком от партийных родителей. Малютка лежал среди кружевных пеленок как чистый ангел! А вырос заводилой местных драчунов и забияк. Предпочитает именовать себя Тимур. «Откуда только пошла эта вульгарная, уголовная мода вместо нормальных имен пользоваться кличками? Надо полагать, от самого Ульянова-Ленина», — вздохнул профессор.