Лэшер - Энн Райс

Да будет вам известно, что к тому времени, как Кэтринпревратилась в молодую женщину, я уже обладал в семье немалым влиянием, ибоприсущие мне сверхъестественные способности сделались очевидными для всех.Посему именно от меня Кэтрин родила дочь, Мэри-Бет — последнюю поистиневыдающуюся ведьму в роду Мэйфейров.

Полагаю, известно вам и то, что по прошествии времени я сталотцом дочери Мэри-Бет, Стеллы, а та, в свою очередь, родила от меня дочь Анту.

Однако позвольте мне вернуться к тревожной поре моегораннего детства, когда все домочадцы только и делали, что строгим шепотомприказывали мне вести себя хорошо, не задавать лишних вопросов, почитать всебез исключения семейные традиции и обычаи и не обращать внимания на те странныесобытия и обстоятельства, что имели непосредственное отношение к миру духов ипривидений.

В весьма недвусмысленных выражениях мне дали понять, чтопредставителей мужской линии семейства Мэйфейр, наделенных неординарнымиспособностями и обладающих особой силой, как правило, ожидает печальный конец.Безвременная смерть, безумие, изгнание — таков удел возмутителей спокойствия.

Оглядываясь назад, я понимаю, что при всем желании не смогбы стать одним из тишайших и послушнейших членов семейства, подобных дядеМорису, Лестану и прочим родственникам, которые из кожи вон лезли, лишь бызаслужить всеобщее одобрение.

Начнем с того, что с самого раннего возраста мне постоянноявлялись призраки. Я слышал голоса духов, видел, как души оставляют телаумерших. К тому же я мог без труда читать мысли других людей. Подчас мнеудавалось даже передвигать взглядом предметы, а также разбивать и ломать их —причем совершал я подобные действия отнюдь не в пылу гнева или раздражения, азачастую без всякого умысла. Одним словом, я был настоящим маленьким колдуном,магом — или как там еще это называется?

Призрак Лэшера я помню с той самой поры, как помню себя.Заглядывая в спальню матери, чтобы пожелать ей доброго утра, я неизменно виделвозле ее кресла знакомый силуэт. Когда появилась Кэтрин, Лэшер подолгупростаивал у колыбели. Однако ни разу он не удостоил меня даже беглым взглядом.Замечу, что меня заблаговременно предупредили о недопустимости какого-либообщения с ним: ни при каких обстоятельствах я не имел права заговаривать сЛэшером, а тем более пытаться выяснить, кто он такой и что делает в нашем доме.Разумеется, мне было запрещено произносить его имя, а также каким-либо образомпривлекать его внимание.

Все мои дядюшки были весьма довольны своим уделом и безустали повторяли: «Заруби себе на носу: мужчина из рода Мэйфейров может иметьвсе, что пожелает: вино, женщин, все мыслимые и немыслимые блага, даруемыебогатством. Однако семейные тайны не нашего ума дело. Пусть всем этимзанимается старшая ведьма. Ей, как говорится, и карты в руки. Запомни: именнона этом принципе зиждется наша незыблемая власть».

Однако такая позиция совершенно меня не устраивала. Принятьсложившееся положение как данность ни в коем случае не входило в мои намерения.Что до бабушки, то она возбуждала во мне жгучее любопытство, которое ятщательно скрывал от прочих домочадцев.

По мере того как я рос, мать моя, Маргарита, все больше отменя отдалялась. Когда нам случалось встретиться, она по-прежнему сжимала меняв объятиях и осыпала поцелуями, однако встречи эти становились все реже.Насколько я помню, она постоянно стремилась в город — то за покупками, то воперу, то на танцевальную вечеринку, то выпить, то еще Бог знает зачем. Если жеей случалось остаться дома, она запиралась в своей комнате и весьма резкопресекала любые попытки нарушить ее уединение.

Не скрою, я находил свою мать весьма загадочной особой. Ивсе же бабушка будоражила мое детское воображение сильнее. В редкие минутыдосуга — а, надо сказать, занятиями я был загружен сверх всякой меры — онапритягивала меня подобно сильнейшему магниту.

Пожалуй, мне стоит более подробно рассказать о своихзанятиях. Прежде всего, я с упоением читал. В нашем доме книги были повсюду.Поверьте, редко о каком-либо из домов патриархального Юга можно было сказать тоже самое. Чтение не входило в число привычек богатых людей: считалось, чтоувлекаться книгами пристало лишь представителям среднего класса. Но в нашейсемье читать обожали все. Что до меня, то я едва ли не с пеленок научилсячитать по-французски, по-английски и по-латыни.

Впоследствии без всякой посторонней помощи я выучил немецкий,а также испанский и итальянский.

Мысленно возвращаясь к поре своего детства, я не могуприпомнить ни одного дня, когда бы я не читал какую-либо книгу из семейногособрания. Отмечу еще раз, что богатство нашей библиотеки не поддавалось нивоображению, ни описанию. С течением лет многие книги сгнили и рассыпались подвлиянием неумолимого времени; некоторые были украдены, другие я сам подарилтем, кто мог оценить их по достоинству. Однако в годы детства в полном моемраспоряжении находились все без исключения произведения Аристотеля, Платона,Плавта и Теренция, а также Вергилия и Горация. Ночами я зачитывался Гомером впереводе Чепмена или Овидиевыми «Метаморфозами», блестяще переведеннымиГолдингом. Затем настал черед Шекспира, которого я, естественно, обожал, атакже чрезвычайно занимательных английских романов: «ТристрамаШенди» ЛоренсаСтерна, «Тома Джонса» Генри Филдинга и, конечно же, «Робинзона Крузо» ДаниеляДефо.

Со всеми этими книгами я познакомился на заре своей жизни.Признаюсь, нередко смысл прочитанного доходил до меня гораздо позже, иногдалишь через много лет после того, как я переворачивал последнюю страницу. Частобывало, что я таскал за собой книгу по всему дому и, дергая домочадцев за юбкии полы сюртуков, изводил их одним и тем же вопросом: «Что это означает? » Ядаже просил дядюшек, тетушек, кузенов или рабов прочесть мне вслух какой-либоособо непонятный отрывок.

Часы, свободные от чтения, я проводил в обществе мальчиковстаршего возраста — как белых, так и цветных. Мы скакали на лошадях без седел,бродили по болотам в поисках змей или забирались на стволы высоченных дубов икипарисов и осматривали окрестности, стараясь определить, не приближается лиоткуда-нибудь разбойничья шайка.

В возрасте двух с половиной лет я заблудился на болоте вовремя грозы и, полагаю, был поистине на волосок от гибели. В ту кошмарную ночьраскаты грома и вспышки молнии едва не лишили меня разума. Я орал до хрипоты,однако никто не спешил мне на помощь. Гром по-прежнему яростно сотрясал небо, имолнии стремительно разрезали тучи. К счастью, это крайне опасное приключениезавершилось благополучно: я выжил и на следующее утро как ни в чем не бывалосидел за столом и с аппетитом завтракал, в то время как мать не сводила с менязатуманенных слезами глаз. Пережитый ужас вовеки не изгладится из моей памяти.Но никогда впредь я не испытывал ни малейшего страха перед грозой.

Короче говоря, я учился постоянно, каждый день и каждый час,и мне было откуда черпать знания.