Пастырь добрый - Надежда Попова

– Ведь я предлагаю вам хороший выход, майстер инквизитор, – продолжил тот вкрадчиво. – Чего вы сможете добиться, уничтожив мою флейту? Лишь того, что в теле вашего приятеля я останусь навсегда; нужно вам это?.. Я же даю слово, что отпущу вашего сослуживца на волю, как только подберу себе иное обиталище, где-нибудь в весьма людном месте, дабы у вас не возникло желания немедленно пристрелить моего носителя – полагаю, направленная на незнакомого, постороннего для вас человека, ваша рука не дрогнет… Посему – мы доберемся до города; хоть бы и до Хамельна, коль уж он поблизости. Я получу новое тело, вы получите флейту; можете ее торжественно сжечь, если угодно…

– …или убить тебя, – тихо договорил Курт. – Прямо сейчас. Если носителя истребить вместе с флейтой, ты возвратишься туда, откуда пришел.

– Увы, – согласно кивнул тот, – моих сил еще не достаточно, должно быть хоть что-то, или тело, или флейта. Разумеется, я бы предпочел сохранить и то, и другое, но – тут уж как сложится, а я не привередлив. К моему великому сожалению, вам все это известно… И приходится исходить из этого. Исход же такой: моя жизнь в ваших руках так же, как жизнь вашего сослуживца – в моих, майстер инквизитор; давайте меняться. Уж раз вы столь неплохо осведомлены о некоторых деталях, будем говорить открыто. Вы можете прекратить все это в любой момент, а именно разрушить это тело, из коего мне будет некуда деваться, ибо занять вон то – бессмысленно, ваши же – невозможно. Точнее, я мог бы попробовать, ибо теперь я могу не скрывать своих попыток, теперь мне не надо действовать исподволь, и рано или поздно одного из вас я бы одолел, но ведь за это время вы успеете уничтожить артефакт, связывающий меня с этим миром. Мне этого не хочется; вам, убежден, не хочется убивать вашего приятеля. Вам известно, что без флейты я много слабее, посему – поймите, я предлагаю разумный выход, мировую сделку. Вы получите назад своего сослуживца, я – просто возможность жить. Это справедливо для всех, и никто не будет обижен.

– Кроме кёльнских детей, – возразил Курт еще тише; тот покривился:

– Ай, бросьте вы, майстер инквизитор; вам что дороже – друг или месть за чьих-то отпрысков? Учитывая, что детей вы в принципе терпеть не можете, решать тут и вовсе нечего.

– Иными словами, – медленно проговорил Курт, – ты предлагаешь мне отпустить тебя – преступника, фактически взявшего в заложники инквизитора при исполнении…

– Есть и другой выход, – пожал тот плечами. – Впустите меня вы, майстер инквизитор. Мы вполне сможем сосуществовать; поверьте, я не шутил и не преувеличивал, когда говорил, что могу одарить вас великим знанием. Хотите сделать головокружительную карьеру, какая и не снилась следователю ваших лет? Или, быть может, вы вовсе захотите пересмотреть свою принадлежность к вашему сообществу, узнав то, что известно мне – а я поделюсь с вами всеми своими знаниями. Если вы не боитесь их, разумеется…

– Сожительствовать с ведьмой мне приходилось, – косо улыбнулся Курт, чувствуя, как взмокла, несмотря на холод, ладонь, держащая арбалет. – Но с мертвым малефиком – чересчур, даже для меня.

– Вы пытаетесь отгородиться от реальности, майстер инквизитор, своими довольно плоскими шуточками; это выдает ваше смятение, но это простительно. Вы просто боитесь задуматься над этим… А как насчет вас, господин помощник следователя? Вы и вовсе возводите знание на престол – не желаете обрести его? Знать даже и больше, нежели известно вашему другу? Вы нигде не прочтете и не услышите того, что сможете узнать с моей помощью… Кроме того, позволю себе заметить – так, как обличаете Инквизицию вы, может это делать только тот, кто проникся и сам ее идеями и желает воцарения справедливости в этом мире. Понятия о справедливости у нас с вами, не скрою, различные, однако – подумайте: вы можете принести пользу вашему делу. Смерти вашего сослуживца вам не хочется – вы думаете о его жене (верно, господин помощник?..), рисковать рассудком вашего друга тоже – ведь вам отлично известно, насколько он ценен и в своем роде уникален; а что можете дать вашей Конгрегации вы? Ведь вы ощущаете собственную неполноценность и бесполезность в деле, служить которому взялись, ведь так? Из жизни вашей давно ушло то, что было ее смыслом, а ведь жить просто так, ни для чего – вы не умеете… Принесите себя на алтарь вашей веры. Станьте вместилищем знания, живым справочником тайн мироздания. Покушаться на вашу личность я не стану, увидите – я вполне приемлемый сосед. Сейчас вы никто, никто и ничто, и вы сами это отлично понимаете; задумайтесь еще раз над тем, что из всех присутствующих именно в вас – наименьшая ценность, и согласитесь, что мое предложение взаимовыгодно…

– Только попробуй, – негромко оборвал Курт, увидя, как подопечный опустил взгляд, поджав губы, – только попытайся шевельнуть мозгом в этом направлении. Убью на месте.

– Это вряд ли, – еще шире улыбнулся тот. – Слишком долго вы думаете, майстер инквизитор; и решимость ваша тает с каждой минутой, с каждым мигом… Тает, как мое терпение. Вы, в конце концов, начинаете меня раздражать; я уже склоняюсь к мысли о том, что следует попытаться взять самому все то, что я до сих пор старался честно попросить. Если, конечно, кто-то из вас не передумает. Господин помощник следователя, я вижу, уже сомневается, настолько ли уж он прав в своем упорстве; ощущение своей бесполезности – это самое страшное, ведь вы со мной согласны, майстер инквизитор? Ваш друг согласен. Полагаю, он думает о том, что мог бы, предоставив мне себя, спасти жизнь тому, в кого вы сейчас уже так неуверенно целитесь, что его собственная жизнь в сравнении с прочими ничего не стоит. Еще минута, и он поймет мою правоту…

В тот момент показалось – палец сжался сам, и тяжелый цельностальной снаряд сорвался сам собою, ударив в стоящего напротив человека и отбросив его далеко назад, во взбитую ногами и копытами грязь.

– Черт… – проронил Бруно чуть слышно, на миг замерев, и сорвался с места, бросившись вперед. Курт перехватил подопечного за плечо онемевшими пальцами, не чувствуя их, и лишь по тому, как тот покривился и зашипел, понял, что сжал слишком сильно…

– Стоять, – пояснил он тихо и четко, не отрывая взгляда от судорожно скорчившегося тела на земле. – Костер гаснет; займись.

– Понял… – отозвался подопечный растерянно, попятившись и едва не споткнувшись о связанного чародея; взмахнул руками, удержав равновесие, и бросился к затухающему пламени бегом.

К Ланцу Курт приблизился осторожно, не опуская взведенного арбалета; сияющий малиново-серебристым стальной штырь засел в правом подреберье, с трудом пропуская сквозь прижатые к телу пальцы темно-красный ручеек, убегающий в мокрую траву.

– Выстрелил… – болезненно проронил тот, на миг прикрыв глаза и воззрившись на Курта с удивлением. – Надо же…

Он не ответил; подойдя еще на шаг, присел, не отводя от него взгляда и прицела, на ощупь нашел выпавшую из пальцев флейту и отступил назад.

– Бруно? – поторопил Курт, не оборачиваясь. – Огня. Быстро.

Над головой громыхнуло, и поредевший было дождь зачастил сильнее, смешиваясь с острым крупным градом; подопечный чертыхнулся, и краем глаза увиделась яркая вспышка – тот плеснул на угли и ветви из фляжки. Тело Ланца содрогнулось, пытаясь приподняться, когда Курт, широко размахнувшись, перебросил флейту Бруно, и, вскрикнув, упало обратно, стискивая рану ладонями.