Убийца - Джонатан Келлерман

Мистер Нгуен: Такое когда-нибудь происходило?

ШС: Нет. Ни разу. Ни единого разу. Рамбла все время оставалась возле меня.

(26-секундная пауза)

Д-р Делавэр: Вы сказали, что они отвели вас в гараж. Кто это был: по-прежнему Вилла Ниб и Киара Фаллоуз?

ШС: О. Нет. Когда мы приехали, он тоже был там. Тот, которого я знала по суду. Всегда в темных очках, глаза спрятаны. Я была в шоке. Двое помощников шерифа творят такое? Но потом я поняла, что они муж и жена. К тому же чокнутые. Ну, или не чокнутые, но все равно какие-то ненормальные. Короче, Рамбла никогда от меня не уходила. Я все время была ей нужна. Что бы они там ни говорили мне насчет того, что я негодная мать. И вообще непутевый человек.

Д-р Делавэр: Это они вам говорили?

ШС: Они. Постоянно твердили. Это и была их причина. Они знали, кто я. По работе. Они же день за днем торчали в суде. Наслушались там про всяких злодеев и придурков. Так и говорили. Злодеи, мол, придурки и низота всякая, какое они имеют право рожать детей. Когда есть столько достойных людей, которые хотят, да не могут.

Д-р Делавэр: Вроде них?

ШС: Я тоже так подумала. А потом появилась она, и все опять пошло кувырком.

М-р Нгуен: «Она» – это…

ШС: Молодая. Киара. Она была страшнее всех. По-моему. Конечно, они тоже были страшные, но она…

Д-р Делавэр: Она была особенно страшной.

ШС: Потому что те двое – Хэнк и Вилла – они хотя бы говорили, что им не все равно, у них была причина, чтобы спятить, и еще они судили меня с точки зрения морали – пусть вывернутой, не знаю какой, но все же морали, которую они усвоили в суде. Они хотя бы объяснили мне причину. А для нее все это была просто шутка, ей было плевать. Злая шутка: она приходила, приносила поесть – это была ее обязанность, кормить нас и выносить горшок, – и она это делала, но всегда с вреднотцой. Роняла еду на пол. Проливала сами знаете что из горшка, причем так, чтобы я все видела и потом подтирала, потому что Рамбла ведь ползала там, возле меня, – это было отвратительно. А еще она всегда проливала где-нибудь в таком месте, чтобы я могла дотянуться, но через силу, чтобы цепь натягивалась, понимаете?

Д-р Делавэр: Садистка.

ШС: Вот именно. И то, что она говорила мне, тоже было садизмом чистой воды. В смысле, когда со мной говорили Хэнк и Вилла, я чувствовала, что это какой-то тест. Они так и говорили: испытание. Я как будто сдавала экзамен. На пригодность. Это давало мне надежду. По крайней мере, сначала. Я надеялась, что пройду их тест и они меня выпустят. Но, конечно…

(Двухминутная пауза)

ШС: Простите, я задумалась о том, что могло случиться. Вообще-то я стараюсь не думать об этом. Хотя вы и говорите, что это нормально, доктор Делавэр, что со временем мне станет легче. Конечно, я вам верю, я доверяю вам с тех самых пор, как увидела вас впервые и сразу почувствовала, какой вы хороший. И теперь… спасибо вам большое. И вам, лейтенант Стёрджис. (Смеется.) И вам тоже, мистер Нгуен. Вы ведь все сейчас за меня вроде как боретесь. (Снова смеется.) Спасибо и вам, мисс. За то, что записываете за мной. Благодаря вам мои слова дойдут до потомков. На чем я остановилась…

Д-р Делавэр: Вы надеялись, что выдержите испытание…

ШС: И они отпустят меня, и дело с концом. Но в глубине души я понимала. В смысле, я ведь знала, кто они. Как они могли меня отпустить? А потом я стала думать о том, что будет с Рамблой. Как ее будет растить кто-то другой. Потому что меня они осудили и вынесли мне приговор. И вот тогда появилась она. Киара. Она не просто проливала на пол все, включая содержимое туалета. Она смеялась, издевалась и полностью игнорировала Рамблу. А потом – кажется, на второй день – рассказала мне, какой был на самом деле план. Рамбла предназначалась ей. Те двое приходились ей теткой и дядькой, но она жила у них, и потому они были скорее как родители. Только они были паршивые родители. Так она сама говорила. Строгие, вечно контролировали ее во всем, короче, паршивые, она сама говорила, что ненавидит их и в один прекрасный день избавится от них. И подмигивала мне одним глазом, и тогда лицо у нее становилось такое злое. Как будто она хотела сказать: «Я говорю правду. Но ты никому этого не докажешь». И на второй день она сказала: «Они хотят отдать ее мне». А сама ни разу даже не взглянула на Рамблу, не улыбнулась ей и вообще не пыталась сделать ей хоть что-то хорошее. «Они хотят отдать ее мне». То есть ее тетка и дядька надеялись, что ребенок научит ее ответственности. Ее это смешило. Она хохотала, долго. А потом опять подмигнула. Злобно так.

(14-секундная пауза)

ШС: О’кей, глубокий вдох – выдох. Как вы меня учили, доктор. Глубокий, глубокий вдох… вот так. Поехали дальше… в общем, она сказала, что Рамбла для нее и что она сможет делать с ней все, что захочет, и что она вообще-то терпеть не может детей, с ними одна морока, но, может, она выучит Рамблу каким-нибудь цирковым трюкам, и та будет зарабатывать ей деньги… И опять подмигивает. И продолжает: а знаешь еще что, сука? Все будет так, как скажу я, и ты ничему не сможешь помешать.

Лейтенант Стёрджис: Вы когда-нибудь рассказывали об этом Вилле или Хэнку?

ШС: Сначала хотела. Но потом подумала: они наверняка решат, что я вру, и накажут меня, может быть, сразу отнимут у меня Рамблу. И решила, что буду вести себя хорошо. Ради дочки.

(90-секундная пауза)

М-р Нгуен: Вы можете продолжать?

ШС: Да, в общем-то, это уже все. Ну, заперли они меня, ну, мучили, я знала, что они меня убьют и заберут моего ребенка, а потом появились вы и освободили меня, и я буду вечно вам благодарна, и если у меня будет когда-нибудь еще один ребенок, я назову его в вашу честь. Если это будет мальчик. А если девочка, то что-нибудь придумаю… например, Алекса. Или Майли.

(Дж. Н., А.Д. и М.С. смеются)

ШС: Знаете, когда нас освобождали, я поверить не могла, что это на самом деле. Как и когда похищали. Необыкновенное чувство.

М-р Нгуен: Значит, они не скрывали, что главной причиной вашего похищения было их желание завладеть вашим ребенком?

ШС: Ну… сначала те двое говорили, что это такое испытание. Но потом – дня, может быть, через два – они перестали приходить, и тогда была только она.

М-р Нгуен: Киара Фаллоуз?

ШС: Да. Как будто ее назначили главной. Как будто это была часть ее подготовки. Она приносила еду. Она давала, и она забирала. Как бог. Точнее, как богиня, злая богиня. И всегда давала понять, что теперь она здесь главная, и даже звала меня так. Ой, извините, вы же не знаете как. Проблема. Она называла меня проблемой. Говорила, что они устраняют проблемы, чтобы она научилась быть хорошей матерью. Потом она захохотала. И плюнула. Не на Рамблу, но в ее сторону. Рамбла поняла, дети ведь все понимают. Тогда это и началось: как только та войдет с едой, дочка плачет. И ей это нравилось. Киаре. Рамбла прямо заходилась от крика. А та только хохотала.