Браво-Два-Ноль - Энди Макнаб

— Англиканская церковь.

— Что такое англиканская церковь?

— Ответвление христианства.

— Кому ты поклоняешься?

— Я поклоняюсь господу богу.

— Понятно. А кто такой Иисус?

Я объяснил.

— А кто такая Дева Мария?

Я объяснил.

— Энди, понимаешь ли ты, что мы с тобой поклоняемся одному и тому же богу? Я мусульманин и поклоняюсь тому же богу, что и ты.

— Да, я это понимаю.

— Энди, ты человек религиозный?

— Да, я очень серьезно отношусь к религии.

— Расскажи мне, как молятся у вас в христианском мире.

— Можно молиться, опустившись на колени, можно молиться стоя, все зависит от обстоятельств. Разницы никакой нет. Молитва — это нечто очень личное.

Еще когда я был в учебном центре в Шорнклиффе, каждое четвертое воскресенье наш батальон в полном составе отправлялся в церковь. Все одевались в парадную форму, чистили ботинки, строились и торжественным маршем шли в гарнизонную церковь. Я терпеть не мог эти службы: в учебке у нас был только один выходной в неделю, воскресенье, — причем только если в пятницу утром во время кросса ты не отставал от командира, потому что в противном случае приходилось снова бежать кросс в воскресенье. Но и в выходной съездить домой все равно не удавалось, потому что за пределы центра выпускали только начиная с девяти утра, а к восьми вечера все уже должны были вернуться назад. Поэтому, надо признаться, особой любви хождение в церковь у меня не вызывало, и я никогда не обращал внимание на то, что происходит во время службы. И вот сейчас я лихорадочно пытался вспомнить любые подробности, чтобы выставить себя самым истовым христианином со времен Билли Грэма.[20]

— Когда ты постишься? Когда христиане постятся?

Когда мы постимся? Я понятия не имел.

— Христиане не постятся.

Тон Голоса изменился.

— Ты лжешь, Энди! Бессовестно лжешь! Нам известно, что христиане постятся.

Он рассказал мне про Великий пост. Век живи, век учись. Я не знал, что католики постятся.

— Я протестант, — заявил я. — У нас все по-другому.

Похоже, Голос несколько успокоился.

— В таком случае расскажи мне о ваших церковных праздниках. Какие блюда вы едите? Какие блюда не едите?

Я напряг мозги, пытаясь вспомнить, что происходит на Пасху и на Рождество.

— Протестанты едят всё. На самом деле мы гордимся тем, что можем есть все что угодно и когда угодно. Протестантство — очень либеральная религия.

— Значит, вы не должны воздерживаться от свинины?

— Нет.

— Послушай, Энди, если ты иудей, так и скажи, это все, что нам от тебя нужно. Ты должен понять, что если солжешь нам, тебя будет ждать наказание.

Заговорил еще один тип справа и спереди от меня, тоже на приличном английском. Первым делом он сообщил мне, что учился в Сэндхерсте.

— Когда отмечается день Святого Георгия?

Я понятия не имел.

— А день Святого Свифина?

Тот же ответ.

— Как у вас проходят похороны? Как вы оплакиваете умерших? Сколько времени длится траур?

Я изворачивался как мог на протяжении двух часов.

Наконец Голос сказал:

— Энди, как бы ты отнесся к тому, если бы я сказал, что ты иудей и мы можем это доказать?

— Вы ошибаетесь. Я не иудей.

— Хорошо. Расскажи нам, что тебе известно про иудаизм.

— Ну, есть ортодоксальные иудеи, они носят длинные прямые волосы и не едят свинину. Наверное, вот и все. Мы не имеем с иудейской общиной никаких дел.

— Хорошо, тогда скажи мне, была ли у тебя когда-нибудь подруга-еврейка? Есть ли у тебя в Англии знакомые-евреи? Назови их фамилии, скажи, где они живут. Почему ты знаешь, что они евреи?

— У меня никогда не было связей с еврейками.

— Почему, Энди? Ты что, гомосексуалист?

— Нет, я не гомосексуалист, но у нас в Англии существуют четкие расовые группы, которые не вмешиваются в дела друг друга. Иудейская община держится очень замкнуто, и у нас с ними почти не бывает никаких контактов.

— Насколько многочисленной является еврейская община в Англии?

— Понятия не имею. Мы не общаемся друг с другом.

Вопросы все продолжались и продолжались, а мои ответы становились все более ограниченными. Меня загоняли в угол. Внезапно меня осенило. Я не мог понять, как эта мысль не пришла мне раньше.

— Я могу доказать, что я не еврей.

— Как ты сможешь это доказать?

— У меня есть крайняя плоть.

— Что? Что такое крайняя плоть?

Присутствующие залопотали между собой по-арабски, послышался шелест бумаги. Вероятно, они изучали словарь.

— Я могу вам показать, — с надеждой продолжал я. — Если мне освободят руки, я вам покажу, что такое крайняя плоть.

Иракцы по-прежнему не могли взять в толк, о чем я говорю.

— Как пишется по буквам выражение «крайняя плоть»?

Послышался скрип пера по бумаге. Ко мне с обеих сторон подошли по солдату и схватили меня за руки. Я почувствовал, как расстегнули один браслет наручников.

— Энди, что ты собираешься сделать? Сначала ты должен нам это объяснить.

— Ну, я расстегну брюки, достану член и покажу, что у меня есть крайняя плоть.

Встав, я достал член, схватил крайнюю плоть и оттянул ее как можно дальше.

— Вот видите, у меня есть крайняя плоть! Религия требует от евреев совершать обрезание. Всем мальчикам отрезают крайнюю плоть.

Помещение взорвалось смехом. Иракцы покатывались от хохота. Как только я застегнул ширинку, меня снова усадили на стул и сковали наручниками.

Веселье по поводу крайней плоти продолжалось. Все оживленно бормотали по-арабски, время от времени вставляя английское «крайняя плоть».

— Энди, ты хочешь есть?

— Да, большое спасибо, я бы не отказался от еды, — сказал я. Поскольку у всех было такое приподнятое настроение, я добавил: — И если можно, немного попить.

Чья-то рука засунула мне в рот финик.

Иракцы продолжали веселиться, как будто меня здесь и не было. Я был доволен собой, потому что все складывалось как нельзя лучше. Правда, пить мне так и не дали. Я сидел, обсасывая косточку, и гадал, что мне с ней сделать дальше. Глотать ее мне не хотелось, потому что она застрянет у меня в горле, а запить ее будет нечем. В конце концов выпускник военного училища в Сэндхерсте, похоже, догадался о моей проблеме, потому что он что-то бросил солдату, тот подставил мне под подбородок руку, и я аккуратно выплюнул косточку ему в ладонь.