Книга несчастных случаев - Чак Вендиг

Маклелан сошол сума

Разговаривает со стенами

Выработка 8 обрушилась

Познер сказал что видел там что то

какое то животное похожее на огромного краба

Нашли в вещах Познера окровавленый нож завернутый в тряпку

Познер убил О’Грейди

Рэмбл-Рокс закрывается на не определеное время

И тут строчки завибрировали, точно крылышки пчелы, сидящей на сотах. При этом они издали звук, проникший Оливеру глубоко в ухо, в основание черепа, в шейные позвонки: вввввввмммммм. Книга четко сфокусировалась, тогда как остальное помещение превратилось в расплывчатое пятно. Казалось, она поднялась, в то время как комната провалилась.

– Началось! – прошептал Джейк.

И действительно. Оливер это почувствовал. Опять ощущение падения.

Вокруг поднялась пустота. Бесконечная гематома озарилась дрожащим светом разбитых звезд. И Оливер не был одинок. Где-то рядом с ним был Джейк. Но было и еще что-то, движущееся на периферии подобно акуле, плавающей на границе поля зрения, за рифом.

Внезапно звезды пришли в движение.

«Или это я сам двигаюсь?»

Оливер не мог сказать точно, лишь знал, что звезды приближаются, все до одной, из чего следовало, что это они идут к нему, а не он к ним, потому что, если бы двигался он, тогда одни звезды становились бы ближе, в то время как другие отдалялись бы, а как иначе? Впрочем, здесь хоть что-нибудь работает нормально?

Пустота замерцала и начала переливаться. Звезды становились все ярче и ярче, и, по мере того как они приближались, Оливер все более отчетливо различал на них сколы и трещины. Свет проходил сквозь них под немыслимыми углами, словно сквозь расколотую призму. От этого света у Оливера заболели глаза, закружилась голова. Он поймал себя на том, что рот его полон чего-то влажного, имеющего привкус крови…

Звезды превратились в камни. В валуны, как в Рэмбл-Рокс. Нет, не просто «как», а в точности такие же камни – россыпь здоровенных валунов, но только эти, как и звезды, были разбиты. Расщеплены. А между ними – сплошной мрак. Камни шевелились и дрожали, словно строки на странице, и…

Из темноты донесся шепот. Не голос Джейка. А кого-то – чего-то другого.

(Голос книги?)

Он шептал о боли и раковой опухоли. О травмах и рубцовой ткани. «Чтобы убить рак, его нужно вырезать, – говорил голос. – Чтобы остановить боль, нужно положить ей конец. Сломать колесо, чтобы починить колесо».

Посреди всего этого поднялся новый камень – в отличие от остальных плоский, похожий на стол. И на наковальню. С противоположной стороны плоского камня стоял Джейк. Протянув руки, прикасаясь к нему. Оливер тоже прикоснулся к камню, почувствовал углубления на его холодной поверхности, ровные, гладкие, словно они не высечены инструментом, а медленно вымыты водой

(кровью)

и временем.

Оливер провел пальцем по этим желобам к середине стола, где было проделано отверстие.

И когда дошел до отверстия, весь его мир сжался в ослепительной вспышке. В пульсирующей белизне Оливер мельком увидел что-то: своего отца, распростертого на этом самом столе, с большой зияющей дырой в груди, откуда толчками вырывалась кровь, подобно молочному коктейлю, выливающемуся через край из сломанного блендера. Губы отца были багровыми. Глаза так налились кровью, что белки стали красными. Отец попытался произнести одно слово, «Оливер…», однако оно потонуло в кровавой отрыжке, и затем, когда вытекающая из тела кровь устремилась по гладким канавкам, общим числом восемь, раскинутым в стороны как лапки паука, свет у него в глазах погас, и…

Оливер закричал. Отпрянул назад. Сжав тело, он развернул его в себя, сперва метафорически, но затем и в буквальном смысле, чувствуя себя съеживающейся галактикой, сверхновой в обратной перемотке. Его крик отразился ревущими отголосками, разрывая пустоту на полоски, превращая камни в пыль. Оливер услышал, как Джейк зовет его, и голос его звучал все дальше, все дальше…