Ложная память - Дин Кунц

Доктор сожалел о том, что неизбежно наступало время, когда ему приходилось отказаться от каждого из своих приобретений и позволять ему идти путем, предписанным всей плоти.

Ему было жаль, что он не может сохранить каждое из них в отличном состоянии и отвести несколько комнат в своем доме под их коллекцию, где их можно было бы демонстрировать, как сейчас он делает со своими настоящими и игрушечными автомобилями, фигурными копилками, комплектами человечков и животных и прочими объектами своих увлечений коллекционера. Насколько изумительно было бы пройтись при случае среди этих женщин и мужчин, которые на протяжении многих лет были его орудиями и его компаньонами. У него был отличный набор для гравирования, и он мог любовно изготовить медные пластинки, на которых были бы записаны их имена, статистические данные и даты приобретения — как он делал для экспонатов других своих собраний. Его видеозаписи представляли собой великолепные сувениры, но все движение на них осуществлялось в двух измерениях и не могло дать ни глубины, ни тем более осязательного удовлетворения, которое могли бы обеспечить физически сохраненные игрушки.

Проблема заключалась в разложении. Доктор был взыскательным человеком, который никогда не стал бы добавлять ни одного экспоната к своим коллекциям, если он находится не в идеальном состоянии — прямо из-под штампа, как говорят нумизматы. А просто хорошо сохранившийся экземпляр — не для него. И поскольку ни один из известных методов сохранения, начиная с мумификации и кончая современными способами бальзамирования, не мог удовлетворить его высокие требования, он и дальше будет вынужден по необходимости прибегать к своим видеозаписям, когда его одолеют ностальгические или сентиментальные настроения.

И теперь он отправил Сьюзен в столовую, чтобы она принесла блокнот, в котором было записано ее последнее «прости» жизни. Вернувшись, женщина положила блокнот на свежепротертую крышку туалетного столика, стоявшего рядом с раковиной. Там его и найдут одновременно с ее трупом.

Ванна была готова. Она выключила оба крана. Добавила в воду ароматическую соль.

Доктор был удивлен, так как такого указания он ей не давал. Очевидно, она всегда поступала так перед тем, как войти, в ванну, и это действие было, по существу, проявлением условного рефлекса, для которого не требовалось никакого сознательного размышления. Интересно.

Колеблющиеся струйки пара, поднимавшиеся от воды, теперь благоухали слабым ароматом роз.

Присев на опущенную крышку унитаза, внимательно следя за тем, чтобы не коснуться ничего руками, Ариман приказал Сьюзен войти в ванну, сесть и вымыться со всей возможной тщательностью. После этого можно будет забыть о лазере, всяческих пластинках, щетках, парах серебра и прочем — ничто уже не сможет обнаружить на коже трупа предательских отпечатков его пальцев. Он рассчитывал также, что вода смоет и растворит всю его сперму.

Конечно, не могло быть никакого сомнения в том, что и в спальне, и в каких-то других местах квартиры оставались его волосы и волокна от его одежды, которые можно обнаружить с помощью полицейского пылесоса, специально предназначенного для этих целей. Но если не будет хороших отпечатков пальцев или других прямых улик, которые могли бы позволить присоединить его к списку подозреваемых, то полицейские никак не смогут установить, что эти мелочи имеют отношение к нему.

А самое главное, он принял необходимые меры для того, чтобы представить полиции убедительный текст, в котором изложены веские мотивы самоубийства, так что вряд ли у детективов возникнет хоть какое-то подозрение на убийство.

Ариман с удовольствием посмотрел бы подольше, как Сьюзен купается, так как выглядела она при этом очаровательно, однако он устал и хотел спать. Кроме того, ему хотелось покинуть квартиру задолго до рассвета, когда вероятность встречи со случайными свидетелями была меньше всего.

— Сьюзен, возьми, пожалуйста, лезвие.

Она не сразу смогла ухватить стальное лезвие, прилипшее к влажной поверхности ванны. Но через секунду-другую все же подцепила тонкую металлическую пластинку и зажала ее между большим и указательным пальцами правой руки.

Доктор предпочитал выразительные виды смерти. Он был человеком искушенным, и его давно уже нисколько не волновали ни чашка с отравленным чаем, ни простая веревочная петля, ни, как в этом случае, разрез в одной или двух лучевых артериях. По-настоящему позабавиться можно было, глядя на применение дробовиков, крупнокалиберных пистолетов, топоров, цепных пил, взрывчатки…

Его заинтересовал ее пистолет. Но выстрел разбудил бы живущих внизу пенсионеров, даже если они перед сном, как обычно, вволю напились мартини.

Разочарованный, но твердо решивший не поддаваться своей постоянной тяге к театральности, Ариман объяснил Сьюзен, как правильно держать лезвие, где точно сделать надрез на левом запястье и с какой силой нажимать на лезвие. Перед тем как сделать смертоносный разрез, она легким движением провела губительной пластинкой по коже один раз, другой, словно пребывала в нерешительности, — такие повреждения полиция сочтет дополнительным подтверждением самоубийства, больше половины самоубийц, выбиравших этот способ смерти, долго колебались и оставляли на своих телах неглубокие отметины, прежде чем сделать решающий надрез. Затем без выражения на лице, с одним лишь чистым зеленым блеском прекрасных глаз она нанесла себе третью рану, намного глубже, чем первые две.

Конечно, вскрывая лучевую артерию, Сьюзен не могла не травмировать сухожилия и потому была не в состоянии держать лезвие в левой руке так же твердо, как и в правой. Рана на ее правом запястье была мельче и кровоточила не так сильно, как на левой, но и это должно совпасть с привычными впечатлениями полицейских.

Она выпустила лезвие. Погрузила руки в воду.

— Спасибо, — сказал он.

— Вам всегда рады.

Доктор вместе с нею дожидался конца. Он мог уйти, уверенный в том, что в этом покорном состоянии, даже без его руководства, она будет спокойно сидеть в ванне, пока не умрет. Однако в этой игре судьба уже преподнесла ему пару удивительных сюрпризов, и он намеревался застраховаться от чего-либо подобного.

Над водой теперь поднималось гораздо меньше пара, и к запаху розового масла примешивался новый, совсем иной аромат.

Сожалея о недостаточном драматизме происходящего, Ариман подумал, не стоит ли вывести сознание Сьюзен из потайной часовни, где оно было сейчас заперто, и провести на ступеньку-другую вверх, ближе к полноценному рассудку. Так она смогла бы лучше оценить тяжесть своего положения. Однако, хотя он мог управлять ею и на более высоких уровнях сознания, все равно оставался небольшой, но вполне реальный шанс, что она издаст непреднамеренный крик ужаса или отчаяния, который окажется достаточно громким для того, чтобы разбудить и пенсионеров, и попугаев внизу.

Он ждал.

Вода в ванне, остывая, становилась темнее, хотя тот цвет, которым ее одарила Сьюзен, сам по себе казался раскаленным.

Женщина сидела в полной тишине, проявляя не больше эмоций, чем эмалированная чугунная ванна, в которой она находилась, и потому доктор оказался просто потрясен, увидев, как по лицу Сьюзен скатилась одна-единственная слеза.