Ложная память - Дин Кунц

Нед Мазервелл пришел со своей подругой по имени Спайк и подписанными экземплярами последней книги своих хокку. По его словам, поэзия приносила мало денег, уж конечно, недостаточно для того, чтобы бросить малярное дело, которым он зарабатывал себе на жизнь, зато давала удовлетворение. Кроме того, он обрел вдохновение в своей повседневной работе: его новая книга называлась «Кисти и лестницы».

Луанна Фарнер, новообретенная бабушка Скита, с которой он познакомился несколько лет назад, во время своего первого путешествия с Пустяком, приехала из Каскада, штат Колорадо, и привезла с собой собственноручно испеченный банановый хлеб. Это была изумительная леди, но, пожалуй, главное ее достоинство заключалось в том, что никто не мог найти в ней ничего, хоть отдаленно похожего на ее сына, Сэма Фарнера, то есть Холдена Колфилда-старшего.

Рой Клостерман и Брайен пришли со своим черным лабрадором Шарлоттой. Но на вечеринке было много и других собак. К столу четвероногих было подано три перемены из лучших произведений изготовителей собачьих яств, а Валет оказался щедрым хозяином и делился с гостями даже бисквитами с орехами рожкового дерева.

Из Санта-Фе прилетели Чейз и Зина Глисон. Они привезли с собой большие связки красного перца чили и множество других юго-западных сокровищ. Разрушенные злобной клеветой репутации матери и отца Чейза были полностью восстановлены, и к настоящему времени ни у одного из бывших учеников школы «Зайчик» не проявлялось никаких ложных воспоминаний о якобы имевших место преступлениях.

Поздно ночью, когда гости разошлись, три члена семейства Родс, со всеми их восемью ногами и одним хвостом прижались друг к другу в огромной кровати. С учетом преклонного возраста Валету наконец предоставили некоторые права на вольное обращение с мебелью, в том числе и пребывание в кровати до тех пор, пока это устраивает хозяев.

Марти лежала на спине, а Валет растянулся поперек ее ног, и она чувствовала благородную пульсацию его большого сердца близ своих лодыжек. Дасти лежал на боку рядом с нею, и неторопливый размеренный ритм его сердца отдавался в ее руке.

Он поцеловал ее в плечо, и в шелковистой теплой темноте она сказала:

— Если бы только это могло длиться вечно.

— Это будет вечно, — пообещал он.

— У меня есть все, о чем я когда-либо могла мечтать, кроме дорогой подруги и отца. Но, знаешь что…

— Что?

— Я люблю свою жизнь не потому, что она похожа на мечту, а потому, что она реальна. Все наши друзья, всё, что мы делаем, где бываем… В моих словах есть хоть какой-то смысл?

— Еще какой, — заверил Дасти.

В ту ночь ей снился Улыбчивый Боб. Он был одет в свою черную робу с двумя светоотражающими полосами вдоль рукавов, но не шагал сквозь огонь. Они шли рядом по склону холма под голубым летним небом. Он говорил, что гордится ею, а она просила прощения за то, что была не настолько храброй, каким был он. А он упорно доказывал, что она храбра настолько, насколько это вообще можно представить, и что ничего, пожалуй, не могло принести ему больше радости, чем знание о том, что в течение будущих лет ее добрые сильные руки будут приносить покой и исцеление самым невинным существам в этом мире.

Когда она пробудилась от этого сна среди ночи, присутствие отца, которое она ощущала во тьме, оставалось столь же реальным, как похрапывание Валета, столь же реальным, как рука Дасти у нее под головой.