Секта - Микаэль Крефельд

– Если вы подумали, что им грозит опасность, то почему же не позвонили в полицию?

Он пожал плечами:

– Я не принял эту записку настолько всерьез, чтобы поверить, что он совершит какую-нибудь глупость.

– Но он ее совершил?

Фердинанд Месмер кивнул:

– Когда я подъехал, дом уже в нескольких местах был объят пламенем. Соседи вышли на улицу и смотрели на это зрелище, как стадо испуганных овец. К счастью, среди них нашлись люди, у которых хватило присутствия духа, чтобы вызвать пожарных, но те еще не приехали на вызов.

– И тогда вы вошли в дом сами? – кивнул Томас на его покалеченную руку.

– Да, конечно. Кухня и гостиная были охвачены пламенем. Я звал их, но никто не ответил. Я решил, что, вероятно, все уже мертвы, но что-то заставило меня продолжить поиски в остальных комнатах. Я осмотрел все. – Фердинанд Месмер сделал глотательное движение. – Я нашел их в спальне, всех троих. Из них только Якоб был в сознании, жена и сын спали или, как мне показалось, находились в наркотическом забытьи. Когда я появился на пороге из бушующего пламени, Якоб был ошеломлен. Он молил меня о прощении и пытался оправдать свой поступок, умолял меня о помощи. В полной панике он кричал, чтобы я вытащил его из огня, что он не хочет умирать.

– И что вы сделали?

– Отпихнул его в сторону, чтобы он не мешал мне забрать внука, – ответил Фердинанд Месмер, и взгляд его сделался холодным. – Не мог же я спокойно смотреть, как погибает мой внук по вине спятившего отца.

– Мальчик выжил?

– Разумеется. Я забрал его. Я его защитил. Вынес из огня, хотя мне это дорого обошлось. – Он выставил напоказ покрытую рубцами кисть.

– А что же Якоб… и его жена?

– Якоба вытащили пожарные. До их прихода он отсиделся в ванной. Бедняжка Элисабет погибла в огне. Она была прекрасной матерью и вообще хорошим человеком, так что совершенно не заслуживала такой судьбы.

– И после этого у Якоба развились религиозные настроения? – сухо спросил Томас.

– Да. Но это случилось уже после того, как он полгода пролежал в Нордванге. За это время он постарался изгладить из памяти случившееся и в то же время оборвать все связи с семьей. Он отрекся от собственного прошлого и демонизировал его, представив меня великим сатаной. Вероятно, для него это было единственным способом справиться со своими переживаниями.

– А как же расследование пожара? Было ли по этому делу предъявлено обвинение?

– При чем тут обвинение! Это произошло из-за несчастного случая. Перегретая фритюрница, затем самовозгорание. Страшная трагедия в пригороде Копенгагена – к такому выводу пришли дознаватели.

– Потому что вы скрыли известные вам важные факты, главный из которых – предсмертное письмо Якоба.

– Все, что я делал, я делал, заботясь о Карле. Расти без родителей – уже нелегко. Зачем же было обременять ребенка еще и сознанием того, что родной отец хотел его убить.

– И с тех пор вы взяли на себя воспитание Карла?

Фердинанд Месмер отвернулся к панорамному окну. Среди толпившихся на площадке гостей он отыскал взглядом молодого человека в синем костюме и ярких спортивных туфлях. Указывая на молодого человека, Фердинанд Месмер сказал:

– Он только что получил двенадцать баллов за экзамен по психологии. В будущем году отправится в Фонтенбло и продолжит образование в бизнес-школе INSEAD^[42].

– Очевидно, ему предстоит унаследовать эту лавочку?

– Лавочке, как вам угодно было назвать это предприятие, требуется свежая кровь, новые идеи. Нынешнее слияние – это мостик, открывающий дорогу за границы страны, соединяющий частный и публичный сектор. Мы теперь не только управляем машинным отделением, а уже сами будем строить машину. Для такой работы требуются специалисты. При моей поддержке Карл уже вышел на путь к тому, чтобы занять место у штурвала.

– Точно так же, как когда-то его отец, пока не сломался?

– Я улавливаю в вашем тоне обвинение, но не понимаю, в чем оно заключается?

– Вы хотите сделать из него бесстыдного манипулятора, этакого старого сатану, который использует окружающих.

– А вы, я вижу, привыкли выражаться без обиняков, – иронически ответил Фердинанд Месмер. – Очевидно, вы не понимаете тонкой грани между такими вещами, как обращение к свойственному людям кодексу поведения, основанному на их морали, амбициях и потребностях, и использование физического или психологического насилия ради достижения определенной реакции. Первое – это искусство, второе – удел психопатов.

– Поберегите свои рекламные речи для публики за окном. Несмотря на все изящные формулировки, вы не хуже меня знаете, что единственное, что вам было нужно от Якоба, – это авторские права. Вы хотели заполучить их даже ценой его жизни и жизни всех членов его общины. Вы прекрасно знали, на какую кнопку следует нажать, чтобы добиться нужной реакции.

– Такой властью я не обладаю. – По лицу Фердинанда Месмера видно было, что это обвинение потрясло его до глубины души. – Вы говорите о такой власти, которая противоречит законам природы и которой вообще не существует на свете… Согласно правилу, сформулированному Гейзенбергом^[43], неопределенность – необходимая часть природы, а не выражение человеческой ограниченности… и незнания.

– Подите вы, Месмер, подальше с вашим Гейзенбергом и прочими авторитетами, на кого вы привыкли ссылаться! Надеюсь только, что вы и впредь сможете спокойно спать и смотреть в глаза своему внуку. И даже тогда, когда ему наконец откроется правда о том, что вы были косвенным виновником гибели его отца, а вместе с ним еще доброй сотни людей.

Фердинанд Месмер протянул руку и, взяв конверт, открыл его:

– Не волнуйтесь! Письмо на месте. Можете хранить вашу поганую тайну.

Томас встал со стула. Одну ногу у него свело судорогой, и он слегка покачнулся, но затем направился к выходу.

– Так чего же вы хотите? Говорите, не стесняйтесь!

– Ничего такого, что вы могли бы мне дать, – через плечо бросил Томас.