Каменная обезьяна - Джеффри Дивер

У Чанга перед глазами встало лицо Уильяма, его первенца, молодого юноши, которому суждено будет унаследовать семейный очаг Чжан гораздо раньше, чем он думает.

Чанг снова услышал дерзкий голос сына, увидел презрение в его глазах… «О, Уильям! — подумал он. — Да, я уделял тебе слишком мало времени. Но если бы ты только понял, что поступал я так исключительно в надежде сделать лучше нашей стране, в которой предстояло жить тебе и твоим детям. А когда оставаться в Китае дальше стало опасно, я привез тебя сюда, бросив свою любимую родину, чтобы дать тебе то, чего не мог дать дома.

Любовь, сын, проявляется не в подарках-безделушках, не в лакомствах и не в собственной комнате. Любовь проявляется во внутренней дисциплине, в личном примере, в готовности пожертвовать всем — вплоть до своей жизни.

О, сынок…»

Расплатившись, Сэм Чанг вышел из бара.

Хотя было поздно, некоторые магазины еще работали, заманивая последних туристов. Зайдя в сувенирную лавку, Чанг купил небольшой ковчег, бронзовое блюдо, электрические свечи с красными наконечниками и благовония. Он долго выбирал статуэтку Будды, и наконец остановился на той, где бог улыбался. Несмотря на то, что завтра он убьет человека и умрет сам, веселый Будда принесет его семье утешение, а в конечном счете и счастье.

* * *

— Дело в том, Ами…

Амелия Сакс сидела за рулем, направляясь в центр города. Стрелка спидометра, что было совсем нехарактерно, почти не зашкаливала за максимальную разрешенную скорость.

— Дело в том, крошка, — продолжал больной отец, сраженный жадными раковыми клетками, пожиравшими его тело, — что тебе придется полагаться только на себя саму.

— Конечно, папа.

— Нет-нет, ты соглашаешься со мной только для вида. На самом деле ты просто хочешь успокоить старика, потому что он выглядит черт знает как.

Даже при смерти, лежа в хосписе для неизлечимо больных, этот человек продолжал повелевать своей дочерью.

— Что ты! Я хотела сказать совсем не то…

— Ами, послушай, послушай меня.

— Слушаю.

— Я слышал твои рассказы о том, как ты несешь службу.

Сакс пошла по стопам отца и в то время служила патрульным полицейским. Так ее и прозвали: ДП — «дочь патрульного».

— Пап, да я все сочинила.

— Будь серьезной.

Улыбка Сакс поблекла, и она действительно стала серьезной. Пыльный летний ветерок проникал в полуоткрытое окно, ероша непокорные рыжие волосы и теребя застиранные простыни на кровати отца. Оба чувствовали себя неуютно в этом мрачном заведении.

— Продолжай, — наконец сказала Сакс.

— Спасибо… Я слышал твои рассказы о том, как ты несешь службу. По-моему, ты не бережешь себя, Ами. Но продолжаться так дальше не может.

— Пап, откуда такие разговоры?

Но оба прекрасно понимали, что причиной всему является рак, стремительно убивающий отца. А старому полицейскому хотелось оставить своему единственному ребенку кое-что более существенное, чем полицейский значок, пистолет «Кольт» с никелированной рукояткой и старый «Додж-Чарджер», требовавший замены коробки передач и головки блока цилиндров. Герман Сакс заговорил снова, произнеся слова, которых требовала его роль отца:

— Уважь старика.

— Давай лучше вспомним что-нибудь веселенькое.

— Хорошо. Помнишь, как ты летала первый раз?

— Мы отправились к бабушке Сакс во Флориду. Стояла страшная жара — сто восемьдесят градусов в тени, и на меня напал хамелеон.

Но сбить Германа Сакса с мысли было не так-то просто.

— А стюардесса, или как их называют теперь, сказала: «В экстренном случае наденьте кислородную маску, а затем помогите тем, кому требуется помощь». Такое у них правило.

— Да, так всегда говорят, — согласилась Сакс, оглушенная чувствами. Старый полицейский, подняв руку с навсегда въевшимся в кожу машинным маслом, продолжал:

— Такого же правила должен придерживаться патрульный полицейский. Сначала думай о себе, потом о жертве. И такого же правила должна придерживаться ты сама. Что бы ни случилось, в первую очередь береги себя. Ибо если с тобой что-то случится, ты уже никому не сможешь помочь.

Сакс ехала под моросящим дождем. Голос отца, звучавший у нее в ушах, постепенно затих, но на смену ему пришел другой. Голос врача, говорившего с ней несколько недель назад.

— А, мисс Сакс, вот вы где.

— Здравствуйте, доктор.

— Я только что встретился с лечащим врачом Линкольна Райма.

— И?

— Мне нужно кое о чем с вами поговорить.

— Похоже, у вас плохие известия, доктор.

— Почему бы нам не присесть вон в том углу?

— Можно поговорить и здесь. Выкладывайте мне все. Начистоту.

Весь ее мир перевернулся вверх ногами; все планы на будущее рухнули.

Что ей делать?

Сакс свернула к тротуару и остановилась.

Ладно, один выход есть…

Амелия Сакс долго сидела неподвижно, понимая, что это безумие. Затем, поддавшись порыву, она выбралась из «Камаро» и, опустив голову, быстро завернула за угол и вошла в дом. Поднялась пешком по лестнице. И постучала в дверь.

Дверь открылась, и Сакс улыбнулась Джону Суну. Тот, улыбнувшись в ответ, кивком пригласил ее пройти в квартиру.

Что бы ни случилось, в первую очередь береги себя. Ибо если с тобой что-то случится, ты уже никому не сможешь помочь…

Вдруг Сакс показалось, что у нее с плеч сняли огромную тяжесть.