Призрак - Роберт Харрис

Чтобы подчеркнуть свои слова, он склонился вперед.

— Вашингтон готов дать клятвенные заверения, что ни одно официальное лицо Великобритании не участвовало в аресте той четверки пакистанских террористов.

— Не участвовало? Правда? Это правда?

Сейчас, прослушивая в записи свое поддакивание, я морщусь каждый раз, когда слышу лесть в моем голосе. Раболепный придворный. Заискивающий призрак.

— Да уж поверьте на слово! Сам директор ЦРУ даст показания в Гаагском суде и под присягой сообщит, что это была чисто американская операция под прикрытием. Если его показаний окажется мало, он предъявит кадровых офицеров, выполнявших данную миссию, и они подтвердят информацию перед объективами видеокамер.

Лэнг откинулся на спинку кресла и сделал глоток из бокала.

— Пусть Райкарт придумывает что-то новое. Как теперь он будет обвинять меня в военном преступлении?

— Но меморандум, подписанный вами…

— Он настоящий, — пожав плечами, согласился Лэнг. — Я не буду отрицать, что настаивал на использовании наших десантных сил. И британское правительство подтвердит, что наши военные спецгруппы находились в Пешаваре во время операции «Буря». Мы даже можем согласиться с тем, что наша разведка следила за теми людьми до их ареста. Но нет никаких доказательств, что английские спецслужбы работали на ЦРУ.

Лэнг улыбнулся мне.

— А они работали?

— Нет доказательств, что мы передавали данные разведки каким-либо агентам из Америки.

— Если даже мы передавали такие данные, то это могла быть обычная помощь или содействие….

— Нет доказательств, что мы передавали данные разведки для сотрудников ЦРУ.

Лэнг по-прежнему сохранял улыбку. Однако его брови напряженно изогнулись. Он напоминал мне тенора, который держал ноту в трудной части арии.

— Тогда как эти данные попали к ним?

— Не знаю. Но только не через официальные каналы. Уверяю вас. И уж точно не через меня.

В разговоре наступила пауза. Его улыбка угасла.

— И как вам такая новость? — спросил он.

— Звучит немного… — Я попытался найти какую-то дипломатическую форму неодобрения. — …путано.

— Говорите яснее, — потребовал он.

Мой ответ на записи действительно казался таким увертливым, таким потным от нервозной двусмысленности, что просто удивительно, как Лэнг не рассмеялся вслух.

— Вы сами признались, что хотели взять их с помощью ребят из САС. Конечно, по вполне понятным причинам… И хотя они не проводили арест сами, министерство обороны, как я понимаю, не может отрицать своего участия в данной операции… Пусть даже наши парни оставили машину за соседним углом. То есть, говоря начистоту, именно британская разведка дала ЦРУ ориентировку, где следовало искать тех людей. И когда их начали пытать, вы не осудили этого…

Я едва успел вставить последнюю фразу. Лэнг продолжил излагать свою «важную информацию». Его тон стал холодным как лед.

— Сид Кролл очень обрадовался этим заверениям ЦРУ. Он считает, что прокурор закроет дело.

— Ну, если Сид так говорит…

— Ладно, к черту все это, — внезапно сказал Лэнг.

Он ударил кулаком по краю стола. Звук на записи походил на взрыв снаряда. Телохранитель, дремавший на софе, резко вскинул голову вверх.

— Мне не жаль, что случилось с теми четырьмя террористами. Если бы мы полагались только на пакистанские власти, то вообще не получили бы их. Нам требовалось арестовать этих ублюдков, пока имелся шанс. И если бы мы проворонили их, они ушли бы в подполье. А значит, мы ничего не узнали бы о том, когда и где они собирались убивать наших сограждан.

— Вам действительно не жалко их?

— Нисколько.

— Даже после того, как один из них умер во время допроса?

— Ах, этот, — отмахнувшись, ответил Лэнг. — У него был сердечный приступ. Какая-то невыявленная проблема с сердцем. Он мог умереть в любое время. Он мог погибнуть, просто поднявшись однажды с постели.

Я промолчал, притворившись, что записываю его слова.

— Послушайте, — сказал Лэнг, — я не одобряю пыток. Но позвольте мне высказать вам свое мнение. Во-первых, пытки дали нам реальный результат. Я видел данные. Во-вторых, наличие власти позволяет вам уравновешивать зло. И теперь подумайте сами. Неужели две минуты страданий нескольких человек сравнимы со смертью многих? Смертью тысяч людей? В-третьих, не пытайтесь убедить меня в том, что пытки во время борьбы с террором стали чем-то уникальным в истории. Они применялись в любой войне. Единственная разница заключается в том, что в прошлом не было продажной прессы, которая повсюду трезвонила о правах несчастных убийц.

— Люди, арестованные в Пакистане, заявляли о своей невиновности, — заметил я.

— Конечно, заявляли! А что им было еще говорить?

Лэнг внимательно посмотрел мне в глаза, как будто впервые по-настоящему увидел меня.

— Я начинаю думать, что вы слишком наивны для этой работы.

Не сумев сдержаться, я язвительно спросил:

— В отличие от Макэры?

— О, Майк!

Лэнг засмеялся и покачал головой:

— Он тоже был наивным, но в другом.

Самолет начал быстро снижаться. Луна и звезды исчезли. Мы снова вошли в слой облаков. Почувствовав давление в ушах, я сжал пальцами нос и сделал несколько сухих глотков. Амелия, пройдя по проходу, приблизилась к нам.

— Все нормально? — спросила она.

Ее лицо выглядело озабоченным. Наверное, она заметила вспышку гнева своего кумира — во всяком случае, его удар кулаком по столешнице донесся до каждого из пассажиров.

— Мы работаем над моими мемуарами, — ответил Лэнг. — Я рассказал ему об операции «Буря».

— Вы записали этот разговор? — спросила Амелия.

— А разве нельзя? — поинтересовался я.

— Нам следует соблюдать осторожность, — сказала она Лэнгу. — Не забывай о том, что говорил Сид Кролл.

— Запись является вашей собственностью, — напомнил я.

— Ее могут затребовать в суде.

— Перестань относиться ко мне, как к ребенку! — рявкнул Лэнг. — И заруби себе на носу, моя милая. Я всегда говорю только то, что хочу сказать.

Глаза Амелия расширились от обиды, но она тут же опустила голову и отошла к софе.

— Ох уж эти женщины! — проворчал Лэнг.

Он сделал еще один глоток из бокала. Лед растаял, но цвет напитка остался темным. Лэнг явно заказал себе неразбавленный бренди. И тут до меня дошло, что бывший премьер-министр слегка опьянел. Я должен был воспользоваться этим моментом.

— Извините за вопрос, — сказал я. — В чем именно был наивным Майк Макэра?