Сгинувшие - Бентли Литтл

1849 год

Маршалл ничего не сказал Саттеру о лагере-призраке в каньоне. Он вообще никому о нем не сказал, но по ночам его стал мучить кошмар с мертвой женщиной и ее изуродованным ребенком. Даг Лилли куда-то испарился – впрочем, это, пожалуй, было даже к лучшему. Если бы он оставался рядом, то был бы постоянным напоминанием о происшедшем и Маршалл все время думал бы о том, что видел, и рано или поздно вернулся бы в каньон, а потом по пьяни показал бы самородки в баре, и возникла бы золотая мини-лихорадка. А потом ему пришлось бы отвечать за последствия.

Золото проклято?

Да. Он знал это.

Саттер все еще умудрялся зарабатывать себе на жизнь практически на всем, что происходило в форте, на всем том, что многие годы позволяло ему безбедно существовать, но его убивало, что парад свалившихся с неба состояний проходит мимо него, что любой никчемушный бродяга, появившийся со своим братом в каньоне практически к шапочному разбору, мог по пьяной лавочке зачерпнуть сковородой из протоки и дуриком вытащить целое состояние, в то время как сам Саттер продолжал зарабатывать по старинке. Маршалла это тоже здорово злило – ведь именно он открыл это проклятое золото! Он даже знал о нем заранее! Но сейчас Джеймс радовался, что не сделал состояние на этом золоте. За него приходилось дорого платить – эту мысль часто высказывали в барах после многих раундов выпивки или на привалах, сидя вокруг костра, но никогда не произносили в присутствии трезвых цивилизованных людей.

Строительство лесопилки все еще продолжалось – все хотели работать только на себя, искать золото, а не заниматься обычной работой, так что нанять работников в эти дни было трудновато. Маршалл вообще сомневался, что строительство когда-нибудь завершится, но с Саттером такими мыслями не делился.

Сейчас Саттер подыскивал место для нового универсального магазина, так что Маршалл и еще несколько старых приятелей из форта сопровождали его в этих поисках и по дороге обсуждали, что построить его будет трудно, не говоря уже о завозе товара. Но у Саттера был серьезный аргумент в пользу строительства магазина – он считал, что, торгуя в глуши старательским оборудованием и сухими съестными припасами, можно заработать состояние. Люди готовы заплатить больше, если все у них под боком и не надо ездить в город за каждой мелочью. Сам Маршалл считал, что идея не так уж плоха, и искренне надеялся, что его другу повезет. Каждый человек заслуживает хоть чуточку удачи. Им всем не помешала бы удача.

Они как раз исследовали оленью тропу, которая шла вдоль притока Медвежьей речки. В последние несколько месяцев в этой части Сьерры лагеря старателей росли как грибы после дождя, так что если Саттер найдет место под магазин, которое находилось бы в центре по отношению к разбросанным лагерям, и удовлетворит нужды всех в округе, то он наложит лапу на бо́льшую часть доходов золотоискателей. Маршалл по достоинству оценил удобство передвижения по тропе – если нанять несколько индейцев, то ее можно расширить, и по ней пройдет повозка, запряженная быком.

Ночной лагерь они разбили в роще у воды, чтобы было слышно журчание ручья, но достаточно далеко, чтобы не оказаться в тине, если ночью приспичит в туалет. Маршалл раскатал свою постель между постелями Саттера и Мэтью Тейлора. В былые времена он устроился бы как можно дальше от них. Ночью нет ничего хуже, чем храп, пердеж и разговоры во сне грязных полупьяных мужиков, которые в пути уже не первый день. Но сейчас у него уже не было такого понятия, как приятная ночь, проведенная на природе.

Пайк.

Если б можно было выбирать, то Маршалл провел бы все свои оставшиеся ночи в доме или фургоне и желательно в городе. Наслаждение одиночеством под открытым небом давно осталось в прошлом.

В ту ночь Саттер и другие долго не ложились – они пили и хвастались своими охотничьими успехами и победами над слабым полом. Маршалл лег пораньше, притворившись, что устал, и надеясь задремать, пока остальные еще на ногах. Однако кончилось все тем, что когда Саттер, последний из тех, кто еще не лег, решил отойти ко сну, Маршалл все еще ворочался и сна у него не было ни в одном глазу.

Последнее время Саттер вел себя странно. Он создавал видимость, что работает над планами нового магазина, и даже говорил, что откроет его в новом форте, но, несмотря на мнимую серьезность этой разведывательной экспедиции, Саттер очень часто отвлекался на что-то другое. А кроме того, он захватил с собой серьезное дополнительное оборудование – например, медвежий капкан, что казалось неуместным и заставило Маршалла задуматься, не было ли у их экспедиции еще и другой, тайной, цели.

Наличие капкана Джеймсу совсем не понравилось.

Наконец он заснул, или, скорее, забылся неглубоким и прерывистым сном. Ему привиделась череда картинок, которые он, к сожалению, хорошо помнил, когда просыпался. В одном из снов стада детей-монстров, похожих на того, что он видел в каньоне, ползли вверх по холму из мусора и дерьма. В другом – существо с руками обезьяны, кожей ящерицы и хвостом дьявола насиловало труп Эмили Смит, который лежал на мшистом стволе дерева с раскинутыми в стороны руками и ногами. Труп Эмили улыбался.

Утром Джеймс проснулся не от кукареканья петуха или запаха свежесваренного кофе, а от диких криков Джона Саттера, доносившихся из леса. Солнце еще не успело взойти и только слегка осветило вершины холмов на востоке. Маршалл обратил внимание, что остальные члены их компании тоже проснулись, как будто услышали выстрелы.

– Какого черта… – пробормотал Джеймс.

Гуз, Джеймсон и Верзила Риз пытались быстро обуться и схватить винтовки, но им мешали затуманенные выпивкой мозги и занемевшие во сне тела.

– Шевелитесь! – орал Саттер. – Помогите! Скорее!

Они бросились на звуки его голоса. Маршалл бежал первым. Саттера они нашли в нескольких ярдах от лагеря, рядом с местом, где вырыли яму для туалета, в которую бросили кости, оставшиеся после ужина, чтобы не привлекать внимания животных.