Квинканкс. Том 1 - Чарльз Паллисер

— Держите мальчишку! — выкрикнул мистер Эспеншейд.

— У меня нет ордера на его задержание, — отозвался мистер Фьюстер.

— К черту ордер. Он предупредит свою мать!

Мистер Эспеншейд рванулся ко мне, но я вылетел из комнаты и сбежал по лестнице. Выскакивая из входной двери, я слышал за спиной его стремительный топот; на улице я завернул за первый же угол, потом за следующий. Я пробежал всю улицу и на углу, прежде чем свернуть, оглянулся: преследователь все еще не отставал. Зная, что не смогу тягаться с ним в скорости бега, я нырнул в темный проулок и вжался в стену; сердце мое громко колотилось. К моему облегчению, он пробежал мимо, даже не заглянув в проход. Я чуть выждал и осторожно выбрался на улицу; в голове сидела лишь одна мысль: необходимо как можно скорее предупредить матушку, что домой возвращаться нельзя.

Настороженно оглядываясь, я окольными путями пробрался обратно, в переулок напротив нашего дома. Отсюда были видны все входящие и выходящие, меня же, я рассчитывал, преследователи издалека не заметят. Мистер Эспеншейд стоял на крыльце и вертел головой туда-сюда, двое бейлифов разговаривали с извозчиком, чья двуколка стояла под окнами.

Если матушка будет возвращаться по Поллен-стрит, у меня за спиной, я смогу заметить ее раньше, чем мистер Эспеншейд, если же она пойдет по Мэддокс-стрит, мы увидим ее одновременно. Поскольку спастись от преследователей тем же способом, что и я, она бы не сумела, я не мог просто стоять и ждать, пока она попадет в приготовленную для нее ловушку.

Мистер Биглхоул вскарабкался в двуколку и уехал прочь, оставшиеся на улице бейлиф и мистер Эспеншейд о чем-то беседовали. Затем, к моей радости, они взошли на крыльцо и скрылись за дверью. У меня в распоряжении было несколько секунд, пока они будут подниматься к нам в комнату, и я знал, что делать, хотя это и противоречило инстинктивному желанию убежать и спрятаться. Внезапно мне вспомнился девиз Хаффамов: «Безопасность ищи в самом сердце опасности». Имелось только одно место, откуда я мог бы видеть почти столько же, сколько они, но сам был бы от них полностью скрыт. Я перебежал улицу, взлетел по ступенькам и остановился у входной двери. Это был почти такой же удобный наблюдательный пункт, как верхние окна.

Несколько минут я тревожно вертел головой, высматривая матушку, но тут на крыльцо поднялся один из жильцов. Он мне кивнул и, казалось, удивился, что я торчу здесь как часовой, но я сделал ему знак молчать. Он постучал, дверь открылась. К счастью, Сьюзен не огляделась, иначе она, заметив меня, могла бы вскрикнуть от неожиданности.

Наконец я обнаружил матушку: узнал ее шляпку, мелькавшую в толпе, среди голов. Сердце мое стремительно забилось, но я принудил себя идти обычным шагом. Тротуар был запружен прохожими, и я мог рассчитывать, что преследователи, глядя сверху и сзади, меня не узнают. Я боялся, что матушка завидит меня издалека и таким образом себя выдаст, но, на счастье, она меня не замечала. Поравнявшись с нею, я произнес на ходу:

— Повернись кругом и иди за мной.

У меня хватило времени только заметить, как удивленно поднялись ее брови, и вот она уже оказалась позади. Я не осмеливался оглянуться, чтобы проверить, идет ли она следом. Прислушиваясь, не раздадутся ли звуки погони, я дошел до ближайшего угла и свернул на Риджент-стрит. Ждать пришлось долгие минуты (на самом деле, наверное, секунды), пока, к моему несказанному облегчению, из-за угла не появилась матушка.

— Что это за игра, Джонни? — Матушка беспокойно улыбалась.

— Это не игра! Это бейлифы. Нам нужно уносить ноги.

Я выбежал на дорогу, чтобы остановить проезжавший мимо наемный экипаж. Извозчик остановил лошадей и, как мне показалось, двигаясь с нарочитой медлительностью, сошел вниз, чтобы опустить подножку; я принудил изумленную матушку забраться в экипаж. «Езжайте дальше!» — крикнул я, опуская шторки, извозчик поднял подножку и взгромоздился на козлы.

Экипаж тронулся, и я объяснил матери, что случилось, хотя Биссетт не упомянул. Она пришла в ужас, и только тут я начал понимать, в какой мы попали переплет.

— Но откуда у них взялся ордер? — спросила она.

Я промолчал.

— Должно быть, что-то случилось с Биссетт, — продолжала она. — Вот почему она не писала. Что же с ней стряслось?

Однако пускаться в долгие рассуждения не приходилось. Положение было отчаянное, все наше имущество сводилось к тому, что было при нас.

— Сколько у тебя осталось денег? — спросил я.

Она вынула из ридикюля пухлую записную книжку.

— Обручальное кольцо мы продали за два фунта и два Шиллинга. А это медное колечко обошлось в три пенса. — Она с принужденной улыбкой протянула руку, показывая мне кольцо. — Я попросила нанести на него мои инициалы.

Я увидел грубо выгравированные буквы «МК». (Что означало это «К»?)

— Миссис Филлибер взяла с меня долг и десять шиллингов за следующие две недели, так что осталась приблизительно гинея.

— Жаль, что ты заплатила за целых две недели, — вздохнул я.

— Она настаивала, Джонни, — робко пояснила матушка.

Помимо этого, у нас было платье, на нас надетое, и медальон, стоивший, по словам миссис Филлибер, несколько фунтов.

— Хотела бы я знать, неужели Биссетт нас предала? — проговорила матушка. — Похоже, что так, ведь, кроме нее, никто не знал нашего адреса. — Она вздрогнула: — Выходит, Биссетт состояла в заговоре с мистером Барбеллионом и нашим врагом!

— Потом, мама. Не время сейчас об этом думать.

Побледневшая и испуганная, матушка забормотала что-то себе под нос. Я улавливал только обрывки: «Враг… Сайлас… нас уничтожить».

Я заметил, что она дрожит. Подняв шторку и выглянув, я не узнал улицы.

— Нужно остановиться, — сказал я, — иначе мы проездим все наши деньги.

Я высунул голову наружу и окликнул извозчика. Мы вышли и заплатили один шиллинг шесть пенсов. Когда извозчик стал складывать подножку, я спросил:

— Будьте любезны, не скажете ли, где мы находимся?

Он молча вскарабкался на козлы. Я повторил вопрос. Он буркнул что-то себе под нос, взмахнул вожжами и укатил прочь.

Перед нами лежала длинная унылая улица с обшарпанными домами, освещенная всего одним масляным фонарем, который помещался в середине. Мы стояли у края дороги и испуганно глядели друг на друга: никогда прежде мы не оказывались в такой поздний час в чужом месте.

— Где мы? — спросила матушка.

— Не знаю.

Она задрожала.

— Ох, Джонни, что с нами будет?

— Пойдем. Все не так плохо. Мы сумели убежать. Никто не знает, где мы.

— Даже мы сами. — Меня напугал ее смех, но еще больше я испугался, когда он перешел в рыдания.

Я обнял матушку за плечи.

— Утро вечера мудренее. Теперь нам нужно найти, где переночевать.