Вокруг пальца - Йон Колфер

Шаде. Когда поет эта леди, ни один из живущих гетеросексуалов не может не переключиться в режим легкой расфокусировки.

Движения девушки идеально вписываются в настроение. Никаких традиционных выкрутасов бедрами и потираний, эта танцовщица – воплощенное медленное соблазнение. Ее руки вытворяют какие-то индийские штуковины, а таз движется так, будто в нем пара дополнительных суставов.

Это очень отвлекает.

Келвин знает, что привел победительницу.

– Я же сказал, что она задевает за живое, мистер Мэдден, – заявляет он.

Ну, поехали. Три, два, один…

– У меня тут как раз кое-что живое, паренек, – говорит Майк как по команде, а затем: – Пошли, дорогуша, довольно дразнить, посмотрим товар.

Танцовщица плавно спускается с подмостков, будто шагающая пружина. Она знает, кто здесь намазывает хлеб маслом, и нацеливается на Майка, будто на какого-то полубога. А уж глаза-то у нее – здоровенные, карие, способные одурачить мужика настолько, что он поверит, будто это не профессиональные отношения. Как и все до единого в помещении, я забываю свои беды и в глубине души понимаю, что если б девушка попросила меня сейчас уйти с ней, я бы всерьез над этим задумался.

Никогда не понимал этой байки про Саломею – до сей секунды.

Танцовщица наседает на Майка, и тот пытается вести себя непринужденно, будто такое случается каждый день. Я замечаю, что Келвина немного потряхивает, как будто он из-за чего-то нервничает, а затем я замечаю кое-что еще. Что лиц без кадыка в этих стенах нет.

Ни фига себе! Смелый ход, Келвин.

Подавшись вперед на стуле, я жду взрыва.

Танцовщик сбрасывает свой усеянный блестками топ, и никаких сисек под ним нет. Девочка оказалась мальчиком, и мне кажется, Келвин мог переоценить уровень толерантности своего босса.

Ирландцу Майку требуется секунда, чтобы врубиться, но когда до него доходит, реакция его оказывается комичной. Мэдден совершает движение, которое я могу описать лишь как бросок назад, хотя ни за что бы не поверил, что дородный старпер на такое способен, если б не видел это собственными глазами. Выхватив пистолет, он размахивает им, всерьез раздумывая, не перебить ли всех в комнате.

– Это… это он… – наконец выпаливает Майк.

Я не могу удержаться и понимаю, что Зеб мной гордился бы.

– Это он, это он, завуаленный шпион?

Майк поворачивает пушку на Келвина, который мог бы стать фаворитом, но на сей раз переступил черту.

– Что это за вопиющая, горбатогорная, содомитская гомосятина, Келвин?!

– Я думал, вы сразу поймете, мистер Мэдден, – говорит тот и, клянусь, малодушно делает полупоклон.

Майк яростно сопит носом, беря нервы в кулак.

– Ага, я понял. Потому что понял. Кто бы не понял? Я трахнул достаточно телок, чтобы понять, когда кто-то не телка.

– Ага. Конечно. Вы вроде как гуру по телкам, мистер Мэдден.

Никто не лижет жопу менее деликатно, чем Келвин, но Майку лижут жопу так давно, что он попросту больше не чует запаха говна.

– Это правда. Гуру по телкам. Спроси любую женщину в этом городишке. – Он украдкой бросает взгляд на танцовщика, скукожившегося за спиной у Келвина. – И народ за это платит?

– Шутите?! Большущие деньжищи. Мона огребал… а пять штук в «Коррале». Пять штук за неделю.

Как говорится, деньги решают все.

– Пять штук? За одну неделю?

– За шесть дней, если точнее. По средам она выходная.

Майк фыркает:

– Она – это он, вот кто она. И с этого момента она занята все семь дней. Пусть начинает в «Фойе» сегодня же вечером.

– Само собой, мистер Мэдден. Она благодарна за этот шанс.

Майк хмурится, а он это делает, когда думает.

– Ага, но повесь табличку или что там. Знаешь ли, некоторые клиенты не так восприимчивы, как я. Я не хочу, чтобы кого-нибудь из наших хватил сердечный приступ.

Келвин открыт для любых предложений.

– Ага, табличка. Говорящая «трансвестит-шоу» или что-нибудь в том же духе.

– Может, «шпи-он»? – невинным тоном роняю я.

Мозг Майка со скрипом перебирает варианты и в конце концов приходит к решению, что найти весь эпизод уморительным – для него самое лучшее.

– Шпи-он, – возглашает он, шлепая себя по ляжке, так недавно соседствовавшей с очевидной эрекцией. – Это удачно. Ты меня уморил, паренек. – Он многозначительно подмигивает Келвину, как бы говоря, что настало время заняться серьезным бизнесом, и его второй номер поспешно выпихивает Мону в боковую дверь.

– Мне нравится веселить народ, – отзываюсь я. – Когда возникает такая пресс-перктива.

Майк щурится:

– Эй, попридержи язык! То, что мы смеемся, вовсе не значит, что я размяк.

Иисус, умоляю, заткни механизмы совладания моей глупой пасти.

Майк садится прямо, собравшись для серьезной речи. Довольно валять дурака со стриптизершами и тэ дэ.

– Вчера вечером ты подписал свой смертный приговор, паренек, – переходит он прямо к делу.

По-моему, приговор был подписан задолго до того; может быть, я малость и поторопил казнь, но меня недавно побили фаллоимитатором, так что мои суждения могут быть несколько елдовыми.

А еще у меня есть козырная карта. Видео Томми.

– Лады, Майк. Почему бы не дать мне шанс представить свое дело?

– У тебя мандраж, Дэнни? – интересуется Майк, катая по столу пустой стакан для виски; тот брякает каждой гранью, чем очень раздражает, и мне приходится скрипеть зубами, чтобы не дать себе шлепнуть Майка по руке.

– Я в порядке, Майк, – ровным тоном отзываюсь я. – Бывал я и в более глубоких дырах с людьми похуже.

Майк собирается, чтобы копнуть поглубже и добыть искренний гнев.

– Ты пришел в мой дом, – наконец говорит он. – В мой треклятый дом.

– Я был в жопе, Майк. И туда сунул меня ты.

– Ты переступил черту, Макэвой.

Должно быть, это кодовая фраза, потому что головорезы Майка вскакивают на ноги, выхватывая пижонское оружие. Трудно поверить, что эти образчики Дикого Запада по сей день существуют в стране первого мира.

Я чувствую, как знакомая гудящая пелена окутывает мой мозг, заклинивая автоматические предохранители. Блоки оценки долгосрочных последствий теперь недоступны.

– Я такой, Майк. Всегда переступаю твои драгоценные черты.

– Сперва я теряю родную мать, потом должен смотреть, как ты рыскаешь у меня в саду, подвергая опасности жизнь моей дочери… Может, мы и не на той стороне закона, Макэвой, но есть же кодекс.