Училка - Павел Давыденко

Рамиса положили в психушку, у него шарики за ролики заехали. Ни с кем не разговаривает, вообще не реагирует. Пуля разорвала куртку и только лишь скользнула по коже, так что в физическом смысле он легко отделался. Отец Рамиса, торгаш, клялся, что это так не оставит, и что подожжет Вовкин дом – всякую чушь гнал. Что будет дальше с Вовой – неизвестно, одно точно: на подкурсы зимой он не пойдет. Его отец, в свою очередь, приложил все силы, задействовал свои связи, но нанесение «тяжких телесных повреждений» – не шутки. В тюрьму Вову точно не посадят, но когда теперь закончится вся эта катавасия, никому не известно.

Тузов теперь кастрат.

На уроках только о стрельбище и говорили, учителя забыли про ГИА, про выпускные классы. На переменах беспрерывно обсуждали случившееся. На Турку сыпались вопросы, он даже раз подрался из-за этого.

Турка искренне обрадовался каникулам. Все рожи вокруг опротивели, все надоело.

Права Ленка. Вокруг одна слякоть.

Школа № 75 засветилась в новостях. По «Первому» каналу показали, по «НТВ», рассказывали и про другие случаи подростковой стрельбы. Смешали все в кучу. И кому какое дело, что произошло это на полигоне, а не в школе?

Несколько дней Турка ходил как в тумане. Он снова и снова прокручивал ситуацию, думал и думал о Вовке, и эти мысли почти вытеснили из сознания Лену.

Теперь Вова никуда не поступит, и от армии косить тоже не надо, поскольку с судимостями не берут, «палка» Хазовой тоже откладывается на неопределенный срок (а ведь сколько он об этом говорил!). Новый год несчастный Вова и его родители не встретят по-человечески. И больше он не переступит порога родной школы.

Несколькими «легкими и плавными» движениями указательного пальца Вовка лишил себя будущего.

В последний день учебы все обсуждали, где, с кем и как будут отмечать Новый год, сколько литров спиртного уже закупили, сколько пригласили телок. Турка только плечами пожимал.

– Хочешь – с нами давай, – предложил Молчунов. – Только бутылку захвати, за́куси там. Мы на квартире у Карины будем, есть там одна давалка. Короче, она с подругами и несколько пацанов. Двойничок, ты его знаешь. И еще Сява, мелкий тот, помнишь, на футболе был? Еще кто-нибудь подтянется…

– Может, и приду. Я позвоню, если надумаю.

Хазова плакала. Конечно, все забыли о бойкоте. Она рассказывала, какой он хороший, ее Вовочка, и что она не сможет без него жить. Клялась, что будет ждать его из тюрьмы, если дойдет дело. Короче, Хазова стала местной звездой, затмив на время всех. У нее спрашивали, не замечала ли она отклонений в поведении своего возлюбленного, и Рита клялась, что Вовка вел себя как обычно.

Алик и Проханов сидели ниже травы, тише воды. Разговаривали они с Марией Владимировной после РЕПЕТИЦИИ или нет, неизвестно, но с Туркой учительница даже не попрощалась. Мария Владимировна уволилась. Теперь историю и обществознание будет вести другой преподаватель – уже ищут замену. Училка исчезла, будто и не было ее, и никто в свете произошедших событий даже не особо заметил этого поспешного увольнения, а если и заметил, так что с того? Одна ушла – придет другая.

Василия Ивановича – Чапая – тоже будут судить.

* * *

За елкой Турка и его отец пошли на ближайший базар, Авас обещал отдать со скидкой. Пожаловали холода, и столбик термометра опустился до минус семи градусов.

– Снег обещали, – шмыгнул носом отец. – Хоть бы пошел. Не люблю, когда голый Новый год. Ты вообще как? Мать говорит, что тебе к психологу надо. Волнуется. Нормально все?

– Нет, – ответил Турка. Он думал и о маме тоже, что впервые в жизни они будут встречать Новый год без нее. Не отпускают врачи, хоть ты тресни. Еще пару месяцев назад он счел бы за позор встречать праздник в веселой компании родителей и их друзей.

А сейчас…

О покупке компа Турка теперь и не заикался: с деньгами сейчас швах. Врачам платить, медсестрам тоже, плюс лекарства. Турка вообще с горьким смехом вспоминал, что когда-то пределом его мечтаний был компьютер.

Навстречу шли люди с сумками и пакетами со всякой снедью, раскрасневшиеся, окутанные клубами пара.

– Почем щас елки-то? – сказал отец.

– Без понятия.