Мистер Кларнет - Ник Стоун

– Может, в этом вся и суть, – промолвил Макс.

Деревья мапу украшали горящие свечи, ленты, локоны волос, фотографии и записки. Чуть дальше к ущелью Содо тихо струил воды мелкий ручей. Идиллическую картину портили играющие в воде два ротвейлера.

Их хозяин, невысокий, полноватый мужчина в джинсах и свежей белой рубашке, стоял на противоположной стороне ручья, наблюдая за собаками и за незнакомцами, казалось, с одинаковым интересом. В левой руке у него было помповое ружье «моссберг».

– Бонжур! – крикнул он. – Американец?

– Да, – ответил Макс.

– Военный? – Выговор у него был американский.

– Нет.

– Побывали у водопада? – Он прошел по берегу ручья поближе к ним. Собаки тоже переместились.

– Да, побывали.

– Понравилось?

– Конечно, – сказал Макс.

– Как в сравнении с Ниагарой?

– Не знаю, – пожал плечами Макс. – Никогда там не был.

– Если пройти туда чуть дальше, то по плоским камням можно перебраться на эту сторону, не заходя в воду.

– А что на той стороне?

– Французское кладбище.

– Почему французское?

– Там похоронены французские солдаты. Из армии Наполеона. В старину на этом месте находилась табачная плантация, а гарнизон стоял как раз там, где сейчас деревня. Небольшой гарнизон. Все было хорошо, пока однажды ночью рабы не поднялись и не захватили гарнизон. Пригнали солдат сюда, прямо где вы стоите, между этими двумя мапу. Одного за другим ставили на колени у веве, посвященном Барону Субботе, – веве это что-то вроде алтаря, – и резали горло. – Он провел пальцем по горлу и щелкнул языком. – А кровь сцедили и выпили. Потом рабы переоделись в форму солдат и стали бесчинствовать. Перебили всех белых в округе. После, когда Гаити завоевал независимость, они обосновались тут.

Макс посмотрел на деревья и землю вокруг, будто ища следы этой жуткой казни, и двинулся вместе с Шанталь по берегу к камням, чтобы перейти ручей.

Он прикинул, что они с владельцем собак примерно одного возраста, лет сорок пять, но теперь, подойдя вплотную, увидел, что тот старше. Чернокожий, круглолицый, небольшие глаза искрились весельем, точно ему только что рассказали потрясающий анекдот и он еще не отошел от смеха. Лоб испещрен морщинами, на щеках серебрилась щетина. Он выглядел крепким и здоровым. Сильные руки, бочкообразная грудная клетка. Вероятно, в молодости был профессиональным культуристом. Наверное, и сейчас раз в неделю занимается со штангой, поддерживая мышечный тонус. По неуловимым признакам – осанка, манера смотреть, интонация, – которые для непосвященного ничего не значат, Макс безошибочно определил, что этот человек отсидел срок в тюрьме.

Они пожали друг другу руки. Макс представил себя и Шанталь.

– Меня зовут Филипп. – Он засмеялся, показав замечательные зубы, каких Макс у местных не видел. Голос хриплый, и Макс предположил, что это оттого, что ему здесь не с кем поговорить. – Пошли! – произнес он с энтузиазмом. – Я покажу вам кладбище.

Они пересекли поле, ручей и оказались у апельсиновой рощи. Вот откуда в деревне этот дивный запах. Филипп шагал впереди, обходя кучи гниющих фруктов. Дикие апельсины были очень крупные, размером с грейпфрут. Таких Макс никогда не видел. Кожура толстая и чуть розоватая. Внутри мякоть испещрена красными крапинками. В роще стоял гул. Гниющими апельсинами лакомились мухи и осы.

Кладбище было довольно обширное. Прямоугольный участок, обнесенный невысоким забором из металлических прутьев, зарос высокой травой, в которой прятались надгробия.

Шестьдесят могил тянулись в пять рядов по двенадцать в каждом. На серых камнях крупными печатными буквами были высечены имена и фамилии солдат.

– Я не рассказал до конца, – промолвил Филипп, ведя Макса и Шанталь вдоль могил. – Рабы не только выпили кровь солдат и переоделись в их форму. Они взяли себе их имена и фамилии. Видите? – Он показал на камень с именем «Валентин». – В деревне большинство фамилий и имен отсюда.

– А зачем? – удивился Макс. – Если они освободились от рабства, зачем было брать имена рабовладельцев?

Филипп улыбнулся:

– А затем, чтобы вырвать рабство с корнем.

– Для чего им надо было их хоронить?

– Гаитяне очень уважают мертвых. Даже белых. Они боялись, что их станут преследовать привидения-французы. Но все равно кое-что не получилось. – Филипп вышел на широкую поляну, отделяющую могилы солдат от остальных захоронений. На одном из камней надпись отсутствовала. – В армии Наполеона служили мальчики-сироты. Восьмилетние и чуть старше. Считалось, что они приносят удачу. В здешнем гарнизоне вообще служили одни молодые. Командиру было лет двадцать. А вот могила, – показал Филипп, – мальчика-талисмана этого гарнизона. Не знаю его имени, и сколько ему было лет. Он играл на кларнете рабам, вкалывающим на плантации. Его они прикончили в последнюю очередь. Заставили мальчика играть на кларнете, пока резали глотки его товарищам и сцеживали кровь в кувшины. Кларнетиста резать не стали. Просто положили в ящик и похоронили заживо. Вот тут. И он играет на кларнете до сих пор. Когда ветер дует отсюда, в деревне отчетливо слышны звуки инструмента. Барон Суббота, призвав к себе мертвых, обнаружил, что мальчик еще жив. Он сделал его своим приближенным, поручил надсматривать за умершими детьми.

– То есть он стал детским богом смерти?

– Ну, не совсем богом, поскольку ему никто не поклоняется, как Барону. Он просто призрак. И не ждет, когда дети умрут, а забирает их живыми.

Макс вспомнил разговор с Дюфуром. Тот посоветовал ему посетить место, где зародился миф о Мистере Кларнете. Вот он сейчас здесь, у истоков мифа, но расследованию это никак не поможет.

– Откуда вы все знаете? Про солдат и мальчика?

– Я тут вырос. Моя мать рассказывала, когда я был ребенком. А ей рассказывала ее мать и так далее. – Он посмотрел на Макса. – Если чутье мне не изменяет, то вы именно ее и ищете. Мою маму. Верно?

Макс встретился с ним взглядом.

– Ваша фамилия…

– …Лебаллек, – закончил Филипп с улыбкой.

– Почему вы сразу не сообщили?

– А вы не спрашивали, – усмехнулся Филипп. – Вы приехали разузнать что-нибудь о похищении мальчика, Чарли Карвера. Сюда кое-кто уже наведывался.

Сзади в роще с глухим стуком что-то шмякнулось на землю. Шанталь и Макс обернулись и увидели, как к забору покатились три больших апельсина. Один проник в щель и остановился у ног Шанталь.

– Ваша мама… она?…

– Да, она бокор. Спорю, вы этого не ожидали? Женщины на Гаити занимаются чем угодно, кроме управления страной. Если бы им доверили управление, Гаити не превратился бы в Дерьмовилл.

– А где она сейчас?

– Недалеко. Пойдемте. – Филипп двинулся к воротам кладбища, но вскоре развернулся и посмотрел в лицо Максу. – Когда ты вышел на свободу?