Правда и другая ложь - Саша Аранго

– Отец поднялся сюда, чтобы найти меня, но я спрятался.

– Где?

– Под кроватью.

– Зачем?

– Он был очень зол и разочарован во мне. Он вытащил меня из-под кровати и спросил, известно ли мне, что я сын шлюхи.

– Сын шлюхи?

– Да, сын шлюхи.

– И что вы ответили?

Генри улыбнулся:

– Мне же было тогда девять лет. В девять лет человек не знает, что это такое. Я лишь думал, это что-то очень плохое. Так объяснил мне отец. Генри, сказал он мне тихо и дружелюбно, ты шлюхин сын, потому что твоя мать – шлюха. Ты не мой сын. Это сразу меня просветило.

Йенссен почесал за ухом.

– Вы и сейчас так думаете?

– Конечно, нет. Сейчас я понимаю, что он злился на меня, потому что я был не его ребенком, и это, естественно, причиняло ему боль. Но тогда я этого не знал.

– Тем не менее вы называете его отцом.

– Другого у меня не было.

– Зачем он в ту ночь пришел в вашу комнату?

– Он пришел, чтобы вытащить меня отсюда. Он выволок меня на лестницу, и я изо всех сил ухватился за перила, тогда он потянул сильнее, пижама разорвалась – она была насквозь мокрая, потому что я обмочился. Отец потерял равновесие, упал и больше не поднялся.

– И что вы сделали после этого?

Генри засмеялся:

– Я снова лег спать. Хотите посмотреть подвал?

Когда они пробирались по двору к воротам, Йенссен остановился и поставил ногу на заросшую травой кучу земли.

– Что это? – спросил он.

Генри стряхнул с рукава пыль и репейник.

– Ямы. Я перерыл весь двор. Мне очень хотелось найти маму, но я так никогда ее и не нашел.

Они вернулись на парковку кладбища с наступлением темноты. Некоторое время они молча сидели рядом. Потом Йенссен открыл дверь.

– Господин Хайден, вы знаете, где сейчас Бетти?

– Если бы я это знал, меня бы здесь не было.

– Где бы вы были тогда?

– Дома, с женой.

* * *

Генри Хайден исчез бесследно до выхода в свет его последнего романа. Против ожидания, книга не стала бестселлером. Критики писали, что конец натянутый и искусственный. Через год после исчезновения Генри Обрадин Басарич получил открытку от неизвестного ему человека. На открытке коричневыми чернилами было написано:

«Лучше быть одному всегда, чем никогда».