Правда и другая ложь - Саша Аранго

– Здесь никого нет, – тихо проговорил Генри и закрыл дверь. Он снова посмотрел на окно. Лицо за стеклом не возвращалось. Генри поднял с земляного пола топор, вышел из гаража и закрыл за собой дверь. Для очистки совести он прошелся по саду, поискав человеческие следы, но обнаружил лишь отпечатки больших лап Пончо.

Из ванны для гостей в одном сделанном из полотенца тюрбане на голове вышла голая Соня. Сзади она подошла к Генри, который снова стоял у стола и отделял мясо фазана от костей. На запястье Сони красовался «Патек-Филипп», который Генри купил как прощальный подарок Бетти, перед тем как убил свою жену.

– Не пугайся, – сказала она, обняла руками бедра Генри и прижалась грудями к его спине. Сегодня они великолепно провели утро – прокатились по синему морю вдоль берега на «Дрине». Обрадин почти все время молчал.

– Люди вообще знают, что такое любовь? – спросила Соня мурлычащим голосом. – Этот вопрос кто-нибудь исследовал?

Генри не ответил, продолжая орудовать ножом.

– Я часто задаю себе вопрос: можно ли ее измерить, насколько она сильна и как долго длится?

Она оторвалась от его спины, оставив ощущение влажного тепла своей кожи. Рубашка Генри была насквозь мокрой.

– Господи, да ты же весь потный. – Соня заметила, что лицо Генри покрыто мертвенной бледностью. – Что случилось?

Она провела ладонью по его лбу. От ее руки пахло розовым маслом. Генри отложил нож и обернулся.

– В машине сидит моя жена.

Соня непроизвольно потянулась за шелковым платком, висевшим на спинке стула, приподнялась на цыпочки и через плечо Генри боязливо посмотрела в кухонное окно.

– Где?

– В гараже. Она сидит в гараже, в своей машине. – Генри крепко взял Соню за руку. – Ты не можешь ее видеть.

Под кожей ее плеча прощупывался хорошо развитый трицепс. Она слишком молода для всего этого, подумал он.

– Я вижу только половину лица и пальцы без руки. Она не очень похожа на Марту, но я знаю, что это она. Она вступает со мной в контакт.

– Генри, это галлюцинация.

– Называй это как хочешь. Я вижу ее, а она видит меня.

Соня была ниже Генри на целую голову. Она озабоченно посмотрела на него снизу вверх. Из-под тюрбана с кончиков мокрых волос стекала вода и, словно слезы, бежала дорожками по щекам на подбородок.

– Ты ее оплакиваешь, – негромко произнесла она.

Как могло быть по-другому? Возможно, в данном случае слова «траур» и «скорбь» были не самыми подходящими, но Генри сильно недоставало Марты. Ему не хватало ее любви, ее присутствия, и их нечем было заменить. Но, если серьезно, может ли говорить о трауре тот, кто желает прощения, ищет покоя и освобождения от чувства вины? Имеет ли вообще убийца право на траур в отношении своей жертвы? Бетти и ее ребенок находились теперь там, откуда нет возврата, но Генри не чувствовал ни малейшей печали. Если бы он мог испытывать горе, разве не должен был скорбеть о них обеих?

– Идем, – сказал Генри и взял Соню за руку, – я кое-что тебе покажу.

Генри отодвинул в сторону тяжелый комод, прикрывавший выход на лестницу, ведущую на чердак. Комод оставил глубокие царапины на паркетном полу, но Генри не обратил на это внимания. Соня еще ни разу не была на верхнем этаже. Она знала, что там, наверху, жила Марта, и не испытывала ни малейшего желания видеть ее комнату, тем более что на первом этаже было две ванны с хамамом и множество комнат для гостей, обитая деревянными панелями каминная комната и мастерская с чудесным панорамным окном.

– Это необходимо, Генри?

Он не ответил.

– Подожди, я быстренько на себя что-нибудь наброшу.

Генри ждал на лестнице, пока Соня не вышла из ванной в халате. Он протянул руку, и она, вцепившись в нее, зашагала за ним по ступенькам в темноту второго этажа.

Увидев разгром в комнате Марты, Соня в ужасе прикрыла рот ладонями. Потолок под кровлей был полностью сорван, полоски пластика свисали с крыши, словно водоросли. Внутренние перегородки были разрушены и снесены. Провода были оборваны, трубы сломаны. Из всех щелей торчала стекловата. Сквозь разбитые кирпичи и треснувшую кровлю второй этаж регулярно заливали дожди, оставляя на полу и стенах безобразные белые пятна. На полу валялись большие обломки стропил.

– Статика дома пострадала, слышишь? – Генри покачался из стороны в сторону. Раздался тревожный скрип половиц. – Раньше они не скрипели.

– Это сделал ты? Ты все…

Генри указал на остаток деревянной стены.

– Здесь была комната Марты. Здесь она впервые появилась. Потом стала хозяйничать по всему чердаку, пока… Пойдем, я покажу тебе, где она прячется теперь.

Соня испуганно отдернула руку.

– Кто там прячется?

– Куница. Она все время здесь, но я все равно ее поймаю. Я обдеру ее, зажарю и съем, а потом высру в яму.

Соня отступила к лестнице.

– Куница? Ты развалил весь дом из-за какой-то куницы?

– Тихо! – прошипел Генри, поднял руку и прислушался.

– Я ничего не слышу, – прошептала Соня. Она видела его безумный взгляд, протянутую вверх руку. Ветер с шелестом играл полосками пластика.

– Это ветер, Генри.

Генри кивнул:

– Да, она притихла. Знает, что мы здесь.

– Давай спустимся вниз, ладно?

Генри молча посмотрел на нее.

– Я знаю, что ты думаешь. Мне иногда и самому кажется, что ее не существует, иначе я бы давно ее поймал. – Он засучил рукав рубашки и показал след от укуса на запястье. – Я почти ее настиг, но она меня укусила.

Носком ботинка Генри отбросил в сторону какую-то дощечку. Под ней была маленькая кучка красно-коричневых экскрементов. Генри присел рядом с ней на корточки.

– Это куницыно дерьмо. Чувствуешь, как оно воняет, Соня?

Соня видела только, как трясется его нижняя челюсть.

– Тебе нужна помощь, – прошептала она, – один ты не справишься. Никто бы на твоем месте не справился. Пойдем вниз.

– Ты боишься меня?

Она повернулась и стала спускаться по лестнице. Генри остался стоять на месте и смотрел ей вслед. Соня сбросила халат и начала торопливо одеваться. Когда она вышла из ванной, Генри уже вернул комод на прежнее место. Ей хотелось помочь ему, спасти от беды, но он, не говоря ни слова, отправился на кухню, чтобы закончить с фазаном.

* * *

Телефонный звонок пробудил Генри от послеполуденного сна. Звонил со своей больничной койки Гисберт Фаш.

– Ко мне приходил некий господин Йенссен из уголовной полиции. Расспрашивал о вас… алло? Вы здесь? – беспокойно спросил Гисберт, так как Генри ни одним звуком не выказал своего внимания.