Ложь короля - Стив Берри

«Вечной памяти Елизаветы, королевы Англии, Франции и Ирландии, дочери короля Генриха VIII, внучке короля Генриха VII, правнучке короля Эдуарда IV. Матери своей страны, защитнице веры и кормилице всех свободных наук, во многих языках сведущей, умственно и телесно великими дарованиями наделенной, благородными добродетелями, выходящими за рамки ее пола, отличной. Яков, король Великобритании, Франции и Ирландии, сей монумент в благочестии и справедливости воздвигший той, чьи целомудрие и владения он наследует».

Угадывался смысл ключевых слов: «…благородными добродетелями, выходящими за рамки ее пола, отличной».

Фразы самые что ни на есть банальные и бессмысленные, если не брать во внимание, что Елизавета I была не вполне той, за кого себя выдавала.

– Согласитесь, умно?

Антрим согласился.

– Роберту Сесилу присуще довольно многое, что вписывается в эту категорию. Для человека эпохи Возрождения это был признак превосходства духа, желающего быть удостоенным памяти после смерти. И Сесил был достоин этого, как никто другой.

Вот так же в точности говорил и Фэрроу Керри.

– К тысяча шестьсот шестому году, когда здесь установили этот памятник, Роберт Сесил оставался единственным из числа живых, кто мог оставить эти метки.

Ева глазами указала на пакет с дисками, который Антрим ей послушно передал.

– Два с половиной миллиона фунтов будут в течение часа начислены на указанные вами реквизиты, – сказала она. – Остаток поступит, когда станет официально известно о прекращении операции, а все оставшиеся свидетельства будут уничтожены. Нам надо, чтобы это произошло в течение ближайших сорока восьми часов.

– А как со вторым моим вопросом?

– Где сейчас Коттон Малоун?

Ответ Антрим знал благодаря ночному звонку Малоуна с просьбой забрать под свою опеку Иэна Данна и хозяйку книжного магазина. Делать ему этого откровенно не хотелось, но надо было как-то удерживать Малоуна в поле зрения, и Антрим отрядил агента, чтобы тот их забрал и отвез.

– Поехал в Хэмптон-Корт.

37

9.10

Малоун любил Хэмптон-Корт. Громада краснокирпичного дворца высилась над северным берегом Темзы вот уже пять столетий. Некогда земля тамплиеров, затем владение рыцарей-госпитальеров, это место в конце концов оказалось приобретено Томасом Уолси, находящимся тогда, в 1514 году, на пике своего могущества. Он в то время как раз готовился стать архиепископом Йоркским, но и на этом не остановился: стал кардиналом, а потом и лорд-канцлером. Однако через шесть лет, не сподобившись выхлопотать развод Генриха VIII с Екатериной Арагонской, Уолси впал у короля в немилость и, чтобы как-то его ублажить, уступил его величеству Хэмптон-Корт.

Малоуна эта история забавляла. Особенно то, что ход этот не удался и Уолси стал жертвой такой же жестокости, какую сам практиковал на других, подвластных ему. В конечном итоге ему хватило благоразумия умереть прежде, чем его обезглавили. Между тем подарок Генриху понравился, и вскоре он расширил дворец до подобающих королевским надобностям размеров. Спустя века это место за гроши вознамерился продать Кромвель, но ему пришлось по вкусу то отрадное прибежище, которое Хэмптон-Корт давал от лондонских дымов и туманов, так что он остался в нем жить. Великий архитектор Кристофер Рен думал снести это, по его мнению, страшилище до основания и построить здесь новый дворец, но нехватка средств и кончина Марии II этот план заморозили. Тогда Рен добавил ко дворцу массивное крыло в барочном стиле, которое и поныне стоит там, смотрясь вопиющим контрастом первоначальной застройке времен Тюдоров.

Здесь, у медлительной излучины Темзы, в тысячекомнатном чертоге, больше напоминающем небольшую деревню, по-прежнему чувствовалось присутствие Генриха VIII. Каменные островерхие башенки со шпилями, стены красного кирпича в синих изразцах, парапеты, мириады труб – все это были фирменные знаки эпохи Тюдоров. Здесь Генрих построил Большой трапезный зал и добавил астрономические часы, прехитрые воротца и один из первых в Англии теннисных кортов. Он по-новому разместил и переоснастил кухни, обустроил на свой лад покои, где с небывалой экстравагантностью принимал и развлекал иностранных сановников. Это место было неразрывно связано и с его женами. Именно из Хэмптон-Корта прозвучал приказ заточить в монастырь Екатерину Арагонскую; здесь впала в немилость Анна Болейн, разродилась наследником и умерла Джейн Сеймур, получила развод Анна Клевская, пошла под арест Екатерина Говард, а Екатерина Парр пошла под венец.

Если какое место и претендовало на звание родового гнезда Тюдоров, так это именно Хэмптон-Корт.

Эту поездку на электричке (тридцать километров от центра Лондона) они совершили вдвоем с Кэтлин Ричардс. Она мудро предположила, что ее припаркованная возле книжного магазина машина сейчас наверняка или под наблюдением, или же к ней прикрепили датчик слежения. Поезд же предполагал анонимность, а от станции до дворца рукой подать, причем пешком, среди сотен других экскурсантов. Перед этим Малоун позвонил сестре мисс Мэри, которая работала в Хэмптон-Корте, и та предложила встретиться непосредственно там сразу после открытия.

Коттон был и ошарашен, и заинтригован.

Елизавета I – королева, правившая Англией почти полвека, заслуженно почитавшаяся одной из величайших коронованных особ, – мужчина?!

Эта мысль вначале казалась абсурдной, но приходилось учитывать и то, сколь живо заинтересовались этим откровением и ЦРУ, и разведслужба Британии.

С чего бы?

Кэтлин Ричардс тоже представляла собой больше вопросов, чем ответов. То, что Томас Мэтьюз возжаждал ее смерти, беспокоило по нескольким причинам. Согласие вызывала и ее оценка, что что-то не так обстоит с «мертвой» профессоршей (как выяснилось, мнимой) из колледжа Иисуса и что тот стрелок в книжном магазине как-то очень уж странно не задел никого из толпы шальными пулями.

Спектакль, подтасовка? Может быть. Малоун повидал их немало еще в бытность свою в Министерстве юстиции.

Но какой в этом смысл?

Вместе с разноголосой толпой они по широкой каменной дорожке прошли через главные ворота во внутренний двор, ведущий к еще одним воротам. Королевские особы не жили здесь уже двести лет. Со вторыми воротами дворца была связана еще одна интересная история. После женитьбы на Анне Болейн Генрих повелел, чтобы их гербовые инициалы были соединены в «узлы верности»[12], вделанные в потолочные панели дворца. А вскоре после того, как голова Анны слетела с плеч, король отдал приказ снять все эти знаки и заменить на них литеру «А» литерой «J», по имени Джейн Сеймур, его новой невесты. Повинуясь воле монарха, в спешке одну из букв «А» проглядели, и она так и осталась на потолке одной из арок, где ее видно до сих пор.

Выйдя на брусчатку второго внутреннего двора, Малоун поглядел вверх на астрономические часы – хитроумное приспособление с Землей по центру, вокруг которой вращается Солнце. Помимо собственно времени, внешние диски отражали фазы Луны, а также число дней нового года. Но еще более умным было свойство этих часов указывать подъемы воды возле Лондонского моста – неоценимая по важности информация во времена Генриха VIII, когда приливы управляли королевскими перемещениями из дворца и обратно.