Пропащий - Харлан Кобен

Передо мной сидел новый следователь. По-моему, уже пятый. И я должен был рассказывать все с самого начала.

– Сначала скажите, что с ней, – потребовал я.

Доктор отпустил мое плечо и отошел в сторону. В кино врачи всегда защищают своих пациентов: заявляют, что их пока нельзя допрашивать, что им нужен отдых и все такое прочее. Этот практикант из больницы «скорой помощи», вроде бы пакистанец, похоже, даже не знал о подобных глупостях. Он успел лишь залить йодом мои искалеченные запястья, поколдовать над носом, да еще распилить ножовкой наручники. (Непонятно, откуда в больнице взялась ножовка по металлу?) Я все еще был в пижаме, в которой спал. Мне выдали только больничные бумажные тапочки.

– Отвечайте на вопросы! – отрезал следователь.

Допрос тянулся уже часа два. Возбуждение, вызванное ночными событиями, прошло, мое тело терзала ноющая боль. И неудивительно.

– Ладно, вы меня убедили, – вздохнул я. – Сначала я приковал себя наручниками к кровати. Потом разбил мебель, немного пострелял по стенам, почти задушил девушку и в заключение вызвал полицию. Блестящая версия.

– Все может быть, – сказал он.

Это был крупный мужчина с холеными усами, от которых несло парикмахерской. Входя, он назвал свое имя, но на это я перестал обращать внимание еще три допроса назад.

– Как, простите?

– Вы могли это сделать для отвода глаз.

– Вы хотите сказать, что я вывихнул плечо, порезал руки и разбил кровать только для того, чтобы отвести от себя подозрение?

Он пожал плечами в классической полицейской манере:

– Был случай, когда один парень отрезал себе член, чтобы мы не подумали, что это он убил свою девушку. Сказал, что на них напала банда чернокожих. Вообще-то он хотел надрезать только чуть-чуть, а вышло совсем.

– Случай интересный.

– Тут могло быть то же самое.

– Мой пенис в порядке, не беспокойтесь.

– Вы сказали, что к вам кто-то вломился. Соседи слышали выстрелы.

– Да.

Он с сомнением взглянул на меня:

– Почему же тогда никто из соседей не видел, как он выбежал?

– Может, потому, что было два часа ночи? Или это слишком смелое предположение?

Я все еще сидел на операционном столе. Мои ноги не доставали до пола и уже начали затекать. Я спрыгнул вниз.

– Куда это вы собрались? – прищурился следователь.

– Я хочу видеть Кэти.

– Вряд ли это получится. – Следователь подкрутил ус. – С ней сейчас родители.

Он пристально смотрел мне в лицо, ожидая реакции. Я постарался его разочаровать.

Ус слегка дернулся.

– Ее отец довольно резко отзывался о вас.

– Не сомневаюсь.

– Он думает, что это сделали вы.

– С какой стати?

– Вы имеете в виду мотив?

– Нет, я имею в виду цель, намерение. Вы думаете, я пытался ее убить?

Следователь пожал плечами:

– Звучит правдоподобно.

– Тогда почему я вызвал вас, когда она была еще жива? К чему тогда все эти хитрости с мебелью и прочим? Ведь ничто не мешало мне ее прикончить.

– Задушить человека не так-то просто, – сказал он. – Вы могли решить, что она уже мертва.

– Надеюсь, вы понимаете, какую чушь несете?

Дверь позади него отворилась, и в комнату вошел Пистилло. Он бросил на меня уничтожающий взгляд. Я прикрыл глаза и стал массировать переносицу. Следом вошел один из тех, кто допрашивал меня раньше. Он сделал знак усатому следователю, и тот вышел, явно недовольный, что его прервали. Мы с Пистилло остались одни.

Некоторое время он молчал. Обошел комнату, заглянул в стакан с ватными тампонами, в мусорную корзину… В больничных кабинетах обычно пахнет антисептиком, но в этом стоял густой запах дешевого одеколона. Не знаю, кто был его источником: доктор или следователь. Пистилло брезгливо сморщил нос. Я уже успел притерпеться.

– Расскажите, что случилось, – потребовал он.

– Разве ваши друзья из полиции не рассказали вам?

– Я сказал им, что предпочитаю услышать это от вас. До того, как вас бросят за решетку.

– Я хочу знать, что с Кэти.

Несколько секунд он обдумывал мой вопрос.

– У нее повреждена шея и голосовые связки, но она поправится.

Я закрыл глаза с невероятным чувством облегчения.

– Слушаю вас, – сказал Пистилло.

Я начал рассказывать. Он молча слушал, пока я не дошел до того момента, когда Кэти крикнула «Джон».