Пустошь. Дом страха - Блейк Крауч

Ветер сотрясал машину. Дорога исчезла.

Последние сорок миль я ехал по единственному следу. Покинув Рок-Спрингс почти четыре часа назад, машина прореза́ла своими колесами свежевыпавший снег до самого асфальта. Однако по мере того как я полз на север по отупляюще прямой траектории шоссе номер 191, различие между асфальтом и снегом все уменьшалось. И вот сейчас, глядя сквозь лихорадочно мечущиеся щетки стеклоочистителя, я не мог различить в ровной белой пелене никаких углублений. Совсем скоро глубокий снег станет непроходимым. Уже сейчас я чувствовал, как при малейшем нажатии на педаль газа или тормоза шины начинали скользить. Если не считать урагана, семь лет назад дошедшего со стороны Атлантики до Пидмонта, это была самая плохая погода, какую мне только доводилось видеть.

Ровно в семидесяти милях к северу от Рок-Спрингс я остановил машину посреди пустынной дороги. Какое-то время я сидел на теплом кожаном сиденье и смотрел сквозь стекло на снег, падавший так же быстро и с такой же силой, как и дождь. Дальше ста футов белизна была непроницаемой, и видимость продолжала ухудшаться. Сильный порыв ветра встряхнул «Лексус» и смел с дороги выпавший снег. Когда асфальт обнажился, я увидел, что колеса оседлали прерывистую разметку.

Заглушив двигатель, я схватил ключи, открыл дверь и шагнул в буран. Снег тотчас же залепил мне глаза, и я, прикрываясь согнутой рукой, поспешил к багажнику. На проезжей части намело уже три дюйма, в прерии сугробы были еще глубже. Как только под снежным покровом скроется вся растительность, кроме самых высоких кустов полыни и лебеды, у нас не останется никаких ориентиров, чтобы следовать по дороге. Однако время у нас еще есть, подумал я, открывая багажник и вздрагивая от очередного порыва ледяного ветра. Буран только начинается.

Орсон был в сознании, и его почерневшие, заплывшие глаза округлились, когда он увидел снег. Его волосы тотчас же стали белыми. На лице у него появились красные складки от долгих часов, проведенных лежа на коврике; губы высохли и растрескались.

– Похоже, у нас неприятности, – сказал я. – Мне нужно, чтобы ты убрал руки за спину, потому что я освобожу тебе ноги.

Орсон послушно свесил ноги из багажника, и я снял со щиколоток велосипедный замок. Зашвырнув замок в багажник, помог брату выбраться на землю и приказал отправляться на переднее сиденье. К тому времени как я вернулся на свое место и включил отопитель на полную мощность, моя одежда успела насквозь промокнуть от снега. Открыв правую переднюю дверь, я впустил Орсона. Поскольку руки у него были скованы за спиной, я перегнулся через него и захлопнул дверь.

Какое-то время мы сидели молча. Я выключил стеклоочиститель. Падающие снежинки таяли на нагретом стекле. Темнота сгущалась.

– Мы ровно в семидесяти милях к северу от Рок-Спрингс, – сказал я.

Орсон молча смотрел вперед в ветровое стекло.

– Далеко еще до грунтовой дороги?

– Наверное, с полмили. Но в такую погоду это равносильно сотне миль.

– Твой дом с этой стороны, ведь так? – спросил я, указывая на свое окно.

– Да. Где-то там.

– Что ты хочешь сказать? Ты не сможешь его найти?

– Только не сейчас.

От тревоги у него напрягся подбородок, а голубые глаза потеряли блеск.

– Давай попробуем, – сказал я. – Все равно это лучше, чем…

– Смотри, милях в пяти в той стороне, – Орсон кивнул на кружащуюся белизну за стеклом, – есть горный хребет. Возможно, ты его помнишь.

– Помню. И что?

– Раз я не вижу этот хребет, я никак не могу определить наше местонахождение относительно дома. Проклятие, мы можем поехать в том направлении, но это все равно что ткнуть пальцем наугад, и мы, скорее всего, завязнем в снегу.