Сестра - Луиза Дженсен

– Хорошо, что мы все вместе, – сказала я. – Ну, почти все. – Эсме всегда проводила Рождество во Франции и вернется не раньше следующей недели. – Как вы думаете, нам стоит позвонить Шиван? Извиниться?

– Нет. – Чарли стукнула стаканом по столу. Сидр выплеснулся ей на пальцы, но она, похоже, даже не заметила.

– Она не посылала тех писем. – Мы обвинили Шиван в том, чего она не делала. Из-за этого все ее возненавидели. Несмотря на ее отношение ко мне, чувство вины свербело под кожей, и его становилось все труднее и труднее игнорировать.

– Мы этого точно не знаем.

– Как бы она могла, если была в Брайтоне?

– Эбби-то здесь, а не в Брайтоне. Она преклоняется перед Шиван, значит, могла легко доставить письмо и исцарапать твою машину.

Я поразмыслила над этим.

– Возможно, но Шиван говорила, что никто из членов ее семьи с ней не разговаривает, включая Эбби.

– Даже если это не она и не Эбби, Шиван все равно воровка и лгунья. Перестань ее защищать, – резко произнес Дэн. – Ты слишком добрая.

– Ну, а предположим, это не она, – сказала Чарли. – Кто бы тогда это мог быть?

Было очень неприятно думать, что есть еще человек, который меня ненавидит. В каком-то смысле было легче поверить, что это Шиван.

– Ладно, давайте сменим тему. – Я откинулась на спинку стула и выдохнула. Мы ведь пришли сюда отпраздновать наступление Нового года. Жизнь с чистого листа.

– Я иду пописать. – Чарли встала, качнулась, и, глядя ей вслед, я видела, как она продирается сквозь толпу. Половину присутствующих я не узнавала.

– Ты знаешь, почему Чарли и Бен разошлись? – спросила я Дэна.

– Нет. Но он очень расстроен. Не захотел сегодня прийти. Вообще не хочет ее больше видеть.

– Это нелегко в нашей небольшой деревне.

– Он планирует поехать волонтером в Африку, когда сдаст экзамены. Будет помогать строить школу. А оттуда пойдет прямо в университет.

– Как жаль. – Я не любила перемен. Наверное, слишком много их повидала. – Чарли говорит, что положила глаз на кого-то еще, но не говорит на кого.

Чарли вернулась быстро.

– Там была просто ужасная очередь. Я пошла в мужской туалет. – Она плюхнулась на стул, снова подхватив свой стакан.

Прозвенел звонок.

– Время пошло, бар закрывается, – закричал Майк, накрывая полотенцем дозировочные краны. – Возобновим обслуживание в будущем году.

– В следующем году? – крикнул кто-то.

– Ага. Примерно через шестьдесят секунд. – Майк направил пульт управления на плоский экран телевизора над барной стойкой. Трафальгарская площадь была забита народом. Десять… Девять… Восемь…

– Мне некого целовать. – Со страждущим видом Чарли взобралась на стул и оглядывалась вокруг в поисках подходящего мужчины. – Нам придется поделить Дэна.

Семь… Шесть… Пять… Дэн взял мои руки в свои.

Три… Два… Один… Наши губы встретились. Меня оглушили свист и восторженные возгласы, потом звуки постепенно стихли, я слышала только биение собственного сердца. Когда я снова открыла глаза, Чарли исчезла.

Меня подняли на ноги жена Майка Лиз и человек, в котором я узнала нашего почтальона, но чье имя не могла вспомнить. Голова у меня кружилась, и я наткнулась на наш стол, острый угол врезался в бедро, и мой стакан опрокинулся. Прежде чем я смогла его выровнять, меня подхватили с двух сторон, и так, держась за руки, все запели традиционную новогоднюю застольную «Доброе старое время».

Я потеряла Дэна из виду, он ненавидел петь, так что, вероятно, где-то прятался. Я выкрикивала слова, хотя знала только первый куплет, но, похоже, это не имело значения. Меня захватило происходящее, я никогда не испытывала ничего подобного. Обычно мы дома просто бодрствовали до полуночи и поднимали тост за Новый год – бабушка с шерри, дедушка с портвейном, а я с горячим шоколадом, – а затем прямиком отправлялись спать. Всегда это странным образом вызывало разочарование. Мы смотрели на часы, ожидая, пока стрелки дотикают до полуночи, и оставалось чувство, что, хотя наступил совершенно новый год, все осталось таким, как прежде. Бабушка мыла перед сном чашки, дедушка наполнял ей грелку, а мне напоминали почистить зубы, точь-в-точь как в любой другой вечер. Первое января тоже было похоже на все другие дни, хотя мы всегда в этот день ели жареного барашка.

Но сейчас? Это было изумительно. Я чувствовала себя невесомой. Непобедимой. И кто знал, что я могу петь? Песня закончилась, и Майк поставил компакт-диск с подборкой разных композиций. Я громко подпевала группе «Дестинис чайлд»: «Я уцелела…» Бродила по пабу, смеялась и обнимала незнакомых людей с сияющими улыбками и горящими глазами. Но куда подевались Дэн и Чарли?

Кто-то схватил меня за руку выше локтя, и я обернулась, упиваясь чужим вниманием. Все хотели со мной поговорить, вот бы каждый день был Новый год. Передо мной стояла Эбби, ее лицо было обеспокоенным.

– Выше нос! – сказала я. В эту ночь я любила всех. – Ведь это Новый год. – Я пошатнулась и прислонилась к стене, чтобы не упасть. Пол будто двигался.

– Ты не видела Шиван?

– Она, наверное, с Джереми – Павлиньей Головой, – хихикнула я. Я умела петь и умела острить. Мои новообретенные таланты сделают этот год самым лучшим из всех.

– Грейс! – Эбби схватила меня за плечи и встряхнула. Содержимое моего желудка взболтнулось, и я вдруг перестала чувствовать себя так уж хорошо. – Шиван пропала. Если ты ее увидишь, попроси позвонить мне. Я была с ней настоящей стервой, и я беспокоюсь.

Лицо Эбби то расплывалось, то опять возвращалось в фокус, а потом у нее появилось две головы. Желудок крутился каруселью. Я зажала рот обеими руками и бросилась к туалетам.

Чарли и Дэн стояли в коридоре, и он обнимал ее. Когда Дэн держал в объятиях меня, моя голова покоилась у него на груди, но Чарли была такой высокой, что их лбы соприкасались.

– Я скажу Грейс завтра, – произнес Дэн.

Я попятилась назад, к двери. Не хотела слышать, что он говорит. Не хотела верить своим глазам. Дэн и Чарли? Что он собирался рассказать мне завтра?

Кто-то хватал меня за талию, сомнительные голоса требовали новогодних поцелуев, я с боем продиралась к выходу. После тепла паба ледяной воздух ворвался в грудь, и я наклонилась, упершись руками в колени, уверенная, что сейчас меня вырвет. Но через несколько мгновений тошнота прошла, хотя при каждом движении головы острая боль пронзала виски. Я больше никогда, вообще никогда не буду пить. Тело было тяжелым и окостенелым, как у Железного Дровосека в книге «Волшебник из страны Оз». Хотя Дровосеку повезло в том, что у него не было сердца. Он бы никогда не почувствовал той боли, которую в этот момент чувствовала я.

Мой парень и моя лучшая подруга? С одной стороны, я отчаянно хотела высказать им все, что я думаю, с другой – хотела пойти домой, забраться под одеяло и никогда не вылезать. Почему все меня оставили? Папа, мама… Собирался ли Дэн сделать то же самое? Чарли? Я чувствовала себя совершенно больной. Было трудно поверить, что десять минут назад я переживала лучшее время в своей жизни.