1974: Сезон в аду - Дэвид Пис

— Ну и что?

— Кончай, Джек.

— Где он работал? — спросил Хадден Джека, глядя на меня.

— В фотолаборатории. Проявлял пленки.

В голове у меня зашумело, перед глазами поплыли школьные фотопортреты маленьких девочек.

— У тебя такое ощущение, что тут что-то не так, да?

— Да, — прошептал я.

— Я понимаю: тебе просто не хочется, чтобы это был он.

— Да.

Джек наклонился вперед.

— Я тоже был таким. Работаешь-работаешь, столько всего накопаешь, а оно все никак не складывается.

— Да, — пробормотал я, плывя в белом грузовом фургоне, покрытом фотографиями маленьких улыбающихся светловолосых мертвецов.

— Это — горькая пилюля. Но его поймали.

— Да уж.

— Ничего, привыкнешь, — подмигнул Джек и встал пошатываясь. — До завтра.

— Да, Джек, спасибо, — сказал Хадден.

— Большой день, а? — сказал Джек, закрывая за собой дверь.

— Ага, — машинально сказал я.

В комнате воцарилась тишина; здесь все еще пахло Джеком и перегаром. Через несколько секунд я сказал:

— И что же теперь?

— Я хочу, чтобы ты собрал побочный материал по этому Мышкину. В принципе дело передано в суд, но раз уж он сознался и находится под арестом, то нам ничего не мешает.

— Когда вы собираетесь опубликовать его имя?

— Завтра.

— Кто будет писать о судебном процессе?

— Джек возьмет на себя и слушания и пресс-конференцию.

— Он будет заниматься и тем и другим?

— Ну, ты тоже можешь сходить, но я думал, что из-за похорон и всего остального…

— Похорон? Каких похорон?

Хадден посмотрел на меня поверх очков.

— Завтра похороны Барри.

Я пялился на рождественскую открытку, стоявшую на его столе. На ней был нарисован теплый освещенный коттедж в заснеженном лесу.

— Черт, я совсем забыл, — прошептал я.

— Во сколько похороны?

— В одиннадцать. Крематорий Дюйсбери.

Я встал, все мои конечности ослабли под тяжестью мертвой крови. Я пошел по морскому дну к двери. Хадден поднял глаза от леса поздравительных открыток и тихо спросил:

— А почему ты был так уверен в том, что это — Джеймс Ашворт?

— Я не был в этом уверен, — сказал я и закрыл за собой дверь.

Пол Келли сидел на краю моего стола.

— Наша Пола звонила тебе уже несколько раз.

— Да?

— Эдди, что происходит?

— Ничего.

— Ничего?

— Она позвонила мне. Мол, ты рассказал ей, что я ходил к этой женщине, Мэнди Уаймер.

— Оставь ее в покое, Эдди.

Два часа непрерывной черной работы помножить на нерабочую правую руку — итого четыре. Я расшифровывал свои записи по делу Сьюзан Ридьярд для большой статьи Джека Уайтхеда, умалчивая о своих встречах с Полой Гарланд.

Джек, миссис Гарланд не желает говорить об исчезновении своей дочери. Пол Келли (троюродный брат, и сотрудник этой газеты) попросил нас принять это во внимание и оставить ее в покое.

Яснял трубку и набрал номер.

На втором гудке:

— Алло, Эдвард?

— Да.

— Ты где?

— На работе.

— Когда ты вернешься?

— Меня снова предупредили, чтобы я держался от тебя подальше.

— Кто?

— Ваш Пол.

— Прости. Он хочет как лучше.

— Я знаю, и он прав.

— Эдвард, я…

— Я позвоню тебе завтра.

— Ты пойдешь в суд?

В офисе никого, кроме меня, не было, и я ответил:

— Да.

— Это он, да?

— Да, похоже, что он.

— Пожалуйста, приезжай.

— Я не могу.

— Ну пожалуйста.

— Я позвоню завтра, я обещаю. Мне надо идти.

Связь прервалась, мой желудок свело судорогой.

Я держал свою голову руками — здоровой и больной. Обе пахли Полой и больницей.

Я лежал в темноте на полу комнаты 27 и думал о женщинах.

На стоянке — приезжали и уезжали грузовики, от света их фар по комнате танцевали тени-скелеты.

Я лежал на животе, спиной к стене, закрыв глаза, зажав руками уши и думал о девушках.

Снаружи в ночи хлопнула дверь машины.

Я вскочил, едва не выпрыгнув из собственной кожи, с воплем.