В ее глазах - Сара Пинборо

– Вино? – с улыбкой говорит она.

Вид у нее взволнованный, и сумочка, которую она пытается повесить на спинку стула, падает на пол.

– Почему нет? Сегодня прекрасный день, а у тебя отличные новости.

Я ловлю ее взгляд на своем лице, там, где еще темнеет не до конца сошедший синяк. Он теперь бледнеет буквально не по дням, а по часам, как будто откуда-то знает, что больше не нужен. Делаю официанту знак принести еще один бокал.

– Как тебе удалось сбежать с работы?

– А, у меня бойлер полетел, – небрежно отмахивается она. – Сантехник зайдет ближе к вечеру, но я решила отпроситься на всю вторую половину дня. Гулять так гулять.

Врать она совершенно не умеет. На самом деле это ужасно мило, учитывая, что она спит с моим мужем с самого начала нашей дружбы. Официант проворно возникает у стола с бокалом вина для нее и двумя меню, и мы обе делаем вид, что изучаем выбор блюд, в то время как она делает несколько жадных глотков.

– Значит, ты видела вторую дверь? – спрашиваю я, заговорщицки склоняясь к ней, хотя мы единственные из посетителей, кто расположился на свежем воздухе. Мне хочется, чтобы она почувствовала себя ближе ко мне. – Где? Как это случилось?

– В пруду рядом с моим бывшим домом. Я была там, – тут она слегка краснеет, – с Адамом, мы играли, а потом я развернулась, чтобы идти в дом, и тут она появилась под поверхностью воды. Она светилась.

Она явно не говорит мне всей правды о своем сне – в нем наверняка присутствовал Дэвид, судя по тому, как она вспыхнула, – но мне плевать. Даже если она навоображала себе трех Дэвидов, трахающих ее во все дыры, меня это не волнует. Главное – это дверь. Только она имеет значение.

– Она мерцала, как серебро, – добавляет Луиза. – А потом исчезла. У тебя такое было?

Я озадаченно качаю головой:

– Нет. Как странно. Интересно, зачем она?

Луиза пожимает плечами:

– Может, у меня в мозгу просто что-то перемкнуло.

– Может быть.

Однако сердце у меня колотится как сумасшедшее. Я уже продумываю перечень всего того, что мне необходимо проделать, прежде чем она откроет эту дверь.

Официант возвращается, чтобы принять у нас заказ, и я устраиваю настоящее шоу, старательно изображая, что у меня совершенно нет аппетита, и вообще, мне просто хотелось вырваться из дома, а потом вижу ее лицо, полное тревоги за меня, и понимаю, до какого места в тетради она добралась. И ради чего на самом деле затеян этот ланч. Мне приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не расплыться в улыбке и не рассмеяться от радости от того, какой сегодня изумительный день и как безупречно сработал мой план.

– Адель, ты должна что-то съесть. От тебя и так уже одни глаза остались. И вообще, – заявляет она чересчур небрежным тоном, – я угощаю.

– Ох, спасибо тебе, – рассыпаюсь в благодарностях я. – Мне ужасно стыдно в этом признаться, но я только сейчас сообразила, что выскочила из дома без кошелька. Надо же быть такой рассеянной!

Она заказывает нам обеим равиоли с грибами – взяв на себя инициативу, как никогда не поступила бы, когда мы только познакомились, – и дожидается ухода официанта, прежде чем заговорить:

– Ты в самом деле вышла из дома без денег, или Дэвид контролирует твои траты?

А она прямолинейная особа, наша Луиза, этого у нее не отнимешь. Я принимаюсь мяться, словно пытаюсь что-то скрыть, бормочу что-то насчет того, с чего она взяла такую глупость, и тут она протягивает ко мне руки и берет мою ладонь в свои. Это жест солидарности, дружбы, любви. Я действительно верю, что она любит меня. Не настолько сильно, как хочет моего мужа, но все-таки любит.

– Я прочитала в тетради кое-что такое, что слегка меня встревожило, – продолжает она. – И я ничуть не обижусь, если ты скажешь, что это совершенно не мое дело и чтобы я отвязалась, но ты действительно переписала на него все свое наследство? После того пожара? И если это действительно так, пожалуйста, ради всего святого, скажи мне, что это было только на время.

– О, не переживай так из-за этого, – говорю я, прекрасно отдавая себе отчет в том, что выгляжу как раненый олененок, смотрящий в перекрестье прицела охотника. Классическая жертва, защищающая своего мучителя. – Дэвид управляется с деньгами куда лучше, чем я, к тому же там была такая куча всего… О господи, мне так стыдно…

Она сжимает мою руку:

– Не говори глупостей. Тут нечего стыдиться. Я беспокоюсь за тебя. Он же переписал все обратно на тебя? После того, как ты вернулась из Вестландз и пришла в себя?

Ладонь у нее липкая и холодная. У нее в этом деле свой шкурный интерес, и я об этом знаю.

– Он собирался, – мямлю я. – Правда, собирался. Но потом, через несколько месяцев, у меня снова случился небольшой срыв, и он решил – мы решили, – что лучше будет, если он и дальше будет всем заниматься. А потом мы поженились, и это все равно стали наши общие деньги.

– Ничего себе.

Она откидывается на спинку стула и делает большой глоток вина, пытаясь переварить эту информацию, которая подтвердила ее подозрения.

– На самом деле все совсем не так ужасно, как может показаться, – принимаюсь оправдываться я. – Он выдает мне деньги на еду и на мои личные расходы, и вообще, меня деньги никогда особенно не интересовали.

– Деньги на еду? – Она смотрит на меня во все глаза. – И на личные расходы? У нас что, на дворе по-прежнему тысяча девятьсот пятидесятый год? – Она некоторое время молчит. – Теперь мне ясно, почему у тебя такой допотопный телефон.

– Телефоны меня тоже не интересуют. Честное слово, Луиза, все это не имеет никакого значения. Я счастлива. И хочу, чтобы Дэвид тоже был счастлив.

Кажется, я перебарщиваю с патетикой, но в правду легко верится, к тому же мне и нужно выглядеть патетически в моем стремлении сделать Дэвида счастливым.

– У вас даже нет совместного счета или чего-нибудь в этом роде?

– Честное слово, Луиза. Это не имеет никакого значения. Все нормально. Если я чего-то хочу, он мне это покупает. Так уж в нашем браке сложилось. Не волнуйся. Он всегда заботился обо мне.

Убираю с лица прядь волос и на мгновение задерживаюсь на синяке. Еле заметный жест, но он не ускользает от ее внимания, и она мгновенно увязывает синяк и деньги в единое целое.

– Можно подумать, ты ребенок, а не взрослая женщина, – говорит она.

И я знаю, что в голове у нее сейчас роятся мысли о нашей тайной дружбе, телефонных звонках, таблетках, моей разбитой скуле, а теперь еще и о деньгах, которые связывают все предыдущее в одну стройную картину. В эту минуту она любит меня куда больше, нежели Дэвида. Думаю, в эту минуту она Дэвида ненавидит. Для меня это нечто невозможное. Наверное, в этом и заключается самое серьезное различие между нами.

– Прошу тебя, оставь в покое эту тему. Все в полном порядке. Когда возвращается Адам? – спрашиваю я, ухватившись за ее замечание относительно ребенка, чтобы переменить тему. – Тебе, наверное, страшно не терпится его увидеть. Он, наверное, за время своего отсутствия успел немного подрасти. Дети так быстро растут.