Холодная песня прилива - Элизабет Хейнс

Ванну мы поехали искать вместе с Джимом. Я была ему за это благодарна. Вопреки тем резким словам, что пришли мне на язык поутру, Джим начинал мне нравиться. Он охотно провез меня повсюду, куда я собиралась, и при этом всю дорогу поддерживал разговор о судах, о том, можно ли на судне типа моего отправиться в путешествие, и если можно, то куда. На эту тему мы долго изощрялись. Джим выбрал Дальний Восток; я заявила, что ни за какие коврижки не выйду в Индийский океан, ведь там разбойничают сомалийские пираты. Все это, конечно, был пустой треп: я никогда не управляла судном, тем более в открытом море.

Вернулись мы с пустыми руками, хотя на рынке в Ситтингбурне видели кое-что стоящее. Я искала нечто крутое — может быть, даже подлинный образчик Викторианской эпохи, если его удастся без лишних хлопот подсоединить к водопроводу на барже.

В кафе в центре садоводства мы выпили чая и перекусили: мне — картошка в мундире, ему — «завтрак пахаря». Это было так по-семейному — в выходной день вместе делать хозяйственные покупки.

— Дальше куда? — спросил он.

Я рассмеялась.

— Ты же не мой водитель, — сказала я. — Не хочу злоупотреблять твоей любезностью.

Мы вернулись в марину и, поскольку в угасающем вечернем свете это казалось самым естественным делом, прямиком отправились в постель. Было холодно. Я взяла Джима за руку и повела в каюту. Он оказался опытным и терпеливым, его большие руки были уверенными и крепкими.

К моменту, когда мы выдохлись, за бортом окончательно стемнело. Я вышла на камбуз, зажгла дровяную печку и тут же вернулась в постель. На миг мне показалось, будто он уснул-, но Джим подвинулся, уступая мне место под одеялом, и притянул меня к себе.

— Скоро прогреется, — сказала я. — Эта печка работает на совесть, как раскочегарится.

— Мм, — пробормотал он. — Мне придется ехать домой.

— Уже?

— Не во что переодеться. И накопились дела. Стирка и все такое.

— О!

Он принялся целовать мои плечи, волосики встали дыбом в предвкушении.

— Поехали со мной, погостишь.

— Нет, — сказала я.

— Почему нет?

Я рассмеялась:

— Не смогу уснуть на берегу.

— Никто не заставляет тебя спать.

Тут я поняла, что готова ему рассказать. Может, не все, но столько, чтобы он понял ситуацию.

— Я должна оставаться здесь.

— Зачем?

— Те люди, которые связали меня… Думаю, они что-то искали. Если я уйду, они вернутся.

— Что они искали?

— Не знаю. Но они все перевернули вверх дном, — видимо, это значит, что они что-то ищут.

Он сел в постели, подпихнул под спину подушку и включил свет.

— Если тебе неизвестно, что искали, — с неумолимой логикой заговорил он, — почему ты думаешь, будто они ничего не нашли?

Я заморгала.

— Надо рассказать мне все, Дженевьева.

— Нет, не надо!

Он тихо покачал головой.

— Господи, — сказал он, обращаясь не ко мне, а к самому себе, — что я вообще тут делаю? Это безумие, на хрен!

— Послушай, — заторопилась я, пытаясь его успокоить, — я их не боюсь, вовсе нет. Они сволочи, но с ними я уже раньше сталкивалась. Нужно придумать, как убрать это с моей лодки — что бы это ни было, — и они потеряют ко мне интерес.

— Кэдди Смит, — произнес он. — Ты ее знала?

Я кивнула.

— Почему ты раньше об этом не говорила?

— Ты назвал ее «Кэнданс».

— Дурочку из себя не строй, Дженевьева! Ты узнала ее еще тогда, когда увидела в реке. Ты солгала в заявлении полиции.

— Нет, не узнала. Было темно. Я видела тело. Вроде похоже, но я не была уверена.