Пустошь. Дом страха - Блейк Крауч

В кабинете Орсона стоял приятный запах старой бумаги и сигар. Господствующее положение в середине занимал роскошный письменный стол, в точности такой же, как и у меня в кабинете. Даже крутящееся кресло на колесиках было идентично моему. Порывшись в ящиках, я не обнаружил ничего интересного. Все письма были адресованы доктору Дэвиду Паркеру, а в папках лежали материалы, посвященные Древнему Риму. На столе не было ни одной фотографии – только компьютер, коробка из кедрового дерева с дорогими доминиканскими сигарами и графин с коньяком.

Вдоль стен стояли книжные шкафы. Названия указывали на ту же спецификацию: академические труды, подобные тем, которые я уже видел в кабинете Орсона на кафедре. «Аграрное общество в Риме в третьем веке до нашей эры». «Политика трибунов и государственная власть до Цезаря». «Международные отношения: Рим, Карфаген и Пунические войны».

Негромкое ворчание автомобильного двигателя привлекло меня к окну. Раздвинув двумя пальцами шторы, я увидел, как к дому Орсона свернул белый «Лексус»-седан. Я застыл, чувствуя, как внутри у меня все сжалось в комок. Если Орсон войдет в дом через черный вход, он увидит разбитое стекло.

Брат появился внезапно, быстро шагающий по дорожке, в оливковом костюме и с портфелем в руке. Отступив от окна, я упал на четвереньки и забрался под письменный стол.

Загремел ключ в замочной скважине, и входная дверь открылась. Насвистывая, Орсон вошел в дом, и я отпрянул как можно дальше в темноту под столом.

Где-то в доме зазвонил телефон. Орсон застыл на месте. Теперь мне были видны его ноги, обутые в черные ботинки с острым носом. Я чувствовал его запах – знакомый аромат одеколона. И запах пота после долгого дня у нас с братом был одинаковый. Телефон продолжал трезвонить, и Орсон, буркнув что-то невнятное себе под нос, покинул кабинет.

Он снял трубку на кухне после третьего звонка.

– Алло… Привет, Арлена… Да, конечно… Ну, а почему бы и нет? Мы что-нибудь сообразим… Нет, не надо. Просто заходи в дом… Ладно. Замечательно, до встречи!

Положив трубку, Орсон вернулся в гостиную. Какое-то мгновение мне казалось, что он пройдет в кабинет, и я поднял пистолет. Но его шаги прозвучали уже на лестнице.

Охваченный дрожью, я выбрался из-под стола. Сверху донесся шум душа. Усевшись на корточках на полу, я достал из поясной сумки рацию и нажал кнопку вызова.

– Уильям, – шепотом произнес я, – Уильям, как слышишь, прием?

– Прием.

Из рации донесся булькающий голос Уолтера. Я поспешил убавить громкость.

– Это ты, Уильям, – сказал Уолтер. – Я Фред.

– Он здесь, – прошептал я. – Наверху, принимает душ.

– Ты нашел…

– Не могу сейчас говорить. Иди, папа!

– Что?

– Подъезжай сюда и жди следующего сигнала.

Выключив рацию, я прошел в гостиную. Лестница была застелена ковровой дорожкой, заглушившей звук моих шагов, когда я поднимался на второй этаж. Оказавшись в середине тускло освещенного коридора, я увидел, что в обоих концах расположены спальни, а за закрытой дверью прямо передо мной, судя по проникающему из-под нее свету, находится ванная. Орсон оставил перед дверью свои ботинки, темно-синие в крапинку носки, черный ремень и оливковый костюм.

Стоя в ду́ше, Орсон напевал битловскую «Все, что вам нужно, – любовь».

Я подошел к ванной. Открыть дверь, проскользнуть внутрь и вколоть иглу через занавеску…

Раздался звонок в дверь, и я застыл в коридоре, гадая, услышал ли его Орсон. Через пять секунд душ выключился, послышалось шлепанье мокрых босых ног по плитке и шорох полотенца, лихорадочно вытирающего тело. Я бросился бегом направо и нырнул в спальню. Поскольку повсюду на полу была раскидана одежда, я заключил, что это комната Орсона. Справа от меня мансардное окно выходило на Дженнингс-роуд, а вдалеке виднелись заснеженные вершины Адирондакса. Альков был завален подушками, и у меня мелькнула мысль, что Орсон проводит много времени, читая в этом закутке.

Увидев слева здоровенный гардероб, я успел нырнуть внутрь в тот самый момент, когда открылась дверь ванной. Снова раздался звонок в дверь, и Орсон крикнул, сбегая по лестнице:

– Я же сказал тебе заходить в дом!

Я не слышал, как он открыл дверь. Пробравшись между вешалками с пахнущими нафталином костюмами и свитерами, я наконец забился в самый дальний угол шкафа.

Вскоре Орсон поднялся по лестнице и вошел в свою комнату. Я мельком увидел его сквозь вешалки – голого, натягивающего разом трусы и джинсы, валявшиеся вместе на полу так, как он их бросил. Не надевая рубашку, он встал перед зеркалом в полный рост, расчесывая влажные волосы, успевшие отрасти по сравнению с тем «ежиком», который был у него в пустыне. Улыбаясь самому себе, Орсон скалился, беззвучно произнося своему отражению слова, которые я не мог разобрать. Мне впервые представилась возможность хорошенько разглядеть своего брата, и я воспользовался ей сполна.

Орсон по-прежнему находился в великолепной физической форме, однако теперь он выглядел более ухоженным и опрятным, чем в пустыне. От него исходила харизма, его глаза блестели.

– Налей себе бокал вина! – крикнул он. – В баре есть открытая бутылка «Пино Нуар»!

Выдвинув ящик гардероба, Орсон изучил его содержимое и в конце концов выбрал нож для бумаги. Выдвинув из металлической рукоятки лезвие – полоску стали длиной не больше дюйма, – потрогал острие большим пальцем и снова улыбнулся своему отражению в зеркале.

– Ты ведешь себя хорошо. – Он издал смешок. – Сегодня ты ведешь себя хорошо.

– Дейв?

Вздрогнув, Орсон стремительно развернулся.

– Арлена! Как ты меня напугала!

С лестницы донесся женский голос:

– Где бар?

– В шкафу на кухне.

Орсон убрал нож за спину. Со своего места я видел в зеркале, как он играет им, выдвигая и задвигая лезвие.

– О, Арлена, включи какую-нибудь музыку, хорошо? Майлса Дэвиса, если ничего не имеешь против.

Убрав лезвие, Орсон спрятал нож в задний карман джинсов и продолжил прихорашиваться перед зеркалом.

* * *

В мансардное окно было видно, как последние солнечные лучи скрываются за Адирондаксом. Меня так и подмывало оставаться в шкафу всю ночь, надежно прячась за вешалками, между пахнущей нафталином старой одеждой. Но я усилием воли пробрался между костюмами и наконец вывалился из шкафа.

Голоса поднимались до второго этажа. Я слышал смех брата, звон серебряных столовых приборов по фарфору. Мне потребовался целый час, чтобы собраться с духом и вылезти из шкафа. Слава богу, Орсон и его гостья все еще сидели за столом. Вдруг до меня дошло: разбитое стекло. Пожалуйста, только не выходите на веранду!

Поскольку комната Орсона на время принадлежала мне одному, я воспользовался возможностью, чтобы проверить шкафы, полки и гардероб на предмет наличия фотографий и видео, сделанных в пустыне. Однако не нашел ничего, что подтверждало бы необычное хобби моего брата, – не было даже дневника. На самом деле единственным предметом в спальне, хоть как-то отражавшим склонность Орсона к насилию, была копия акварели Уильяма Блейка^[16] – виновный в симонии^[17] Папа Николай III в чане с огнем, его пятки пылают. Мне была известна эта работа, иллюстрация к 19-й песне «Божественной комедии» Данте. Тех, кто не знал Орсона, мог озадачить зловещий выбор картин, украшающих стены его жилища.