Похоронный марш марионеток - Фрэнк Де Фелитта

— Фрэнк, — хрипло позвал он, — задержись на минутку. — И снова заговорил в трубку: — Хорошо, я согласен. Встретимся у входа в студию. Вы знаете, где это?

— Нет, мистер Сафран, мы встретимся там, где я вам скажу.

— Ну и где же?

Сафран слушал. Слышно было плохо. На том конце провода бессвязно бубнили, голос куда-то пропадал, снова появлялся, сыпался мат. Наконец неизвестный назвал место. Сафран, изрядно удивленный, нахмурился.

— Что? А почему там? О господи…

* * *

В голливудской квартире, забитой книгами, папками, музыкальными инструментами, катушками с пленкой, кассетами, фотоснимками и разным хламом, человек записывал этот разговор на магнитофон. На столе, как на алтаре, стояли фотографии Альфреда Хичкока. Стена, возле которой стоял холодильник, была обклеена постерами к фильмам мастера: «Веревка», «К северу через северо-запад», «Саботаж»,[102]«Птицы».

Человек улыбался, наслаждаясь нетерпеливым любопытством Сафрана, пальцы теребили телефонный провод.

Рекламные плакаты поблескивали и казались более реальными, чем сливавшийся с полумраком силуэт.

— Почему там? — передразнил он в трубку Сафрана. — Да потому, черт возьми… потому…

Человек вытянул шею, рассматривая длинный плакат, блестевший в тусклом свете уличных фонарей, который проникал в открытое окно. На плакате крупными буквами было написано: «Иностранный корреспондент»,[103]ниже, чуть мельче: Альфред Хичкок. Картинка изображала мужчину, падавшего с церковной колокольни.

Неизвестный вновь поднес трубку телефона к уху. Впервые его голос зазвучал дружелюбно и непринужденно.

— Потому что это нечто эксклюзивное, — сказал он весело. — Нечто предназначенное только для вас.

* * *

Долгие годы достроек и реконструкций сделали церковь Святого Амоса[104]довольно громоздким сооружением. Над центральной частью Лос-Анджелеса на фоне ночных облаков черной тенью возвышался силуэт колокольни.

Маленький блестящий «вольво» Сафрана остановился напротив узкой дорожки, которая вела к церкви. На Сафране была все та же спортивная куртка. Он чувствовал себя подсадной уткой, поскольку оказался в районе с весьма криминальной репутацией. Некогда церковь Святого Амоса была богатой и процветающей. Сейчас даже объявление о проповеди, которая должна была состояться на следующей неделе, криво стояло на маленькой запущенной лужайке.

Сафран стремительно взбежал по ступенькам, и густая тень церкви поглотила его. Двери были открыты. Он вошел внутрь и замер, давая возможность глазам привыкнуть к темноте.

Мерцающий свет, источник которого он никак не мог определить, бросал отблески на распятие на стене и на ряд картин в золоченых рамах, изображавших Страсти Господни. Сухие, покрытые слоем пыли цветы виднелись около маленькой двери. В запертых стеклянных шкафах у забитого досками окна хранились сборники церковных гимнов.

Со стен, покрытых пятнами сырости, местами отваливалась штукатурка. Сафран подошел к маленькой двери и открыл ее. Это была ризница. На алтаре догорало несколько свечей, стоял небольшой медный крест и лежала поминальная табличка в черной рамке. Возле алтаря находился поникший букет живых цветов; по всей видимости, кто-то недавно умер. У немногочисленных церковных скамей со спинками лежали сильно потертые коврики для преклонения колен.

Сафран молча закрыл дверь. Оглядевшись, он увидел еще одну дверь и направился к ней. Она была деревянной, покосившейся и рассохшейся от времени. Он поколебался, а потом осторожно налег на дверь. Со второго раза она поддалась и на удивление легко открылась. Очевидно, петли были хорошо смазаны.

Сафран заглянул в проем и увидел витую лестницу высотой футов в сто пятьдесят, уходившую вверх на колокольню.

Он постоял какое-то время, разглядывая лестницу и вытирая пот. Его не прельщала идея втискивать свое объемное тело в этот узкий тоннель и карабкаться по ступенькам наверх. От одной мысли об этом у него начинался приступ клаустрофобии. Но перспектива прогреметь на всю страну новостями о серийных убийствах увлекала. Голос неизвестного в телефоне приглашал его именно на колокольню.

И Сафран шагнул на лестницу. Деревянные, чуть наклонные ступеньки истерлись настолько, что его шикарные ботинки едва не соскальзывали с них. В начале лестницы перил не было, и ему приходилось прижиматься к цементной стене, чтобы не упасть. Казалось, он ползет внутри каменной кишки. Наконец появились перила, и он смог, ухватившись за них, принять вертикальное положение. Сафран глянул вниз: подножие лестницы было уже далеко.

Он остановился. Вокруг не было ничего, кроме цементированных стен и паутины. Ему стало неуютно. А вдруг кто-то решил над ним подшутить? Его коллеги — мастера на разного рода розыгрыши. А может быть, это кто-то из полицейских? Неужели Сантомассимо способен на такое? Сафран прислушался. Скрипнула ступенька, и вновь воцарилась тишина.

Сафран ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Было холодно, а он задыхался, и пот лился с него ручьями. Сверху, из-под купола колокольни, тянуло ледяным сквозняком.

Сафран добрался до конца лестницы и вытянул шею, рассматривая площадку колокольни. Купол в диаметре был около десяти футов, почти все пространство занимал черный колокол, оставляя лишь узкий круговой проход. Ветер бесновался, завывал, свистел. У Сафрана закружилась голова.

— Э-й-й! — позвал он. — Здесь есть кто-нибудь?

Никто не ответил. Сафран ухватился за проржавевшие железные перила и выбрался на площадку. Он тяжело дышал. Какое-то извращенное любопытство заставило его посмотреть вниз.

Витая лестница головокружительно уходила на сто пятьдесят футов вниз, пугающе зияя черной пустотой.

Сафран еще сильнее вцепился в перила, которые оказались неожиданно хлипкими и заходили ходуном. Он ощутил пустоту в животе, тошнота подкатила к горлу. Сафран с трудом прошел по узкой дорожке на противоположный край площадки.

Здесь порывы ветра были не столь сильными. Внизу сверкал, переливаясь множеством огней, бескрайний океан Лос-Анджелеса. Над городом полыхало огненное зарево. Даже в ночном небе мерцали огоньки заходивших на посадку самолетов. Ближе к горизонту яркие краски сливались в многоцветный туман, и казалось, что там край света.

— Мистер Сафран?

Он резко обернулся, но никого не увидел.

— …а… да… да… — еле выговорил он, вглядываясь в темноту. — Я здесь. Я принес деньги. — Он достал из кармана конверт и помахал им. — Вот, видите?